Вопрос о статусе Сталина и Троцкого в партии в соответствии с волей Ленина просто не мог получить дальнейшего развития, ибо 10 марта у Ленина произошел новый, на этот раз тяжелейший инсульт, который положил конец его деятельности в области политики.
Прошло всего четыре дня, и в печати появился очерк Карла Радека о Троцком, содержание которого как бы подсказывало читателю, кто является истинным и заслуженным наследником Ленина. Троцкий представал здесь не только как создатель Красной армии, но и как один из лучших писателей мирового социализма, гениальный военный теоретик, организационный гений и т. п. [792] Радек будто подсказывал Сталину и его группе, что они должны мобилизовать все силы, чтобы вступление в права наследования не состоялось. В этом смысле, независимо от намерений автора, его очерк можно считать провокационным. Известный меньшевик Н. В. Валентинов с полным основанием писал, что строки Радека воспринимались читающей публикой недвусмысленно: вот подлинный наследник Ленина.[793]
Тем временем «тройка» и примыкавшие к ней члены и кандидаты в члены Политбюро, за исключением Троцкого, а также председатель Центральной контрольной комиссии РКП(б) В. В. Куйбышев (постепенно они сформировали еще один орган — «семерку», которая, как и «тройка», являлась фракционным объединением) были весьма обеспокоены «крамольными» документами теперь уже фактически бывшего вождя, особенно тем из них, который сразу же стали называть «завещанием», то есть письмом с характеристикой руководящих партийных деятелей.
В начале июня был проведен опрос высших партийных руководителей, как поступить с заметками Ленина о Госплане, продиктованными 27–29 декабря, следует ли их опубликовать. Результаты были катастрофическими для Троцкого. Из десяти опрошенных он остался в одиночестве, заявив: «Я думаю, что эту статью нужно опубликовать, если нет каких-либо формальных причин, препятствующих этому». Из записи следовало, что под формальными причинами Троцкий имел в виду только возможные «условия передачи», то есть ограничения, установленные самим Лениным. Дух остальных ответов наиболее четко сформулировала «тройка». Каменев написал: «Печатать нельзя: это несказанная речь на П[олит]Бюро. Не больше». Зиновьев высказался несколько подробнее: «Н[адежда] К[онстантиновна] тоже держалась того мнения, что следует передать только в ЦК. О публикации я не спрашивал, ибо думал (и думаю), что это исключено. Можно этот вопрос задать. В условиях передачи разницы не было. Только эта запись (о Госплане) передана мне позже — несколько дней тому назад». Наконец, Сталин ответил совсем коротко: «Полагаю, что нет необходимости печатать, тем более, что санкции на печатание от Ильича не имеется».[794]
Это была лишь первая реакция Сталина и его окружения на последние записки Ленина. Им, а вкупе с ними и одному из героев этих документов Троцкому, предстояло еще пройти большую и запутанную, проникнутую насквозь политическими баталиями историю на протяжении почти двух десятилетий.
Перед партсъездом
С осени 1922 года в стране, начавшей оправляться после разрухи и голода, стали проявляться опасные признаки экономического кризиса. Возникли затруднения в сбыте промышленных товаров в сельской местности по причине резкого расхождения между ценами на сельхозпродукты и промышленные товары. Вновь, как и в годы Гражданской войны, стал процветать прямой продуктообмен. В то время как частично восстанавливались капиталистические отношения, государственная экономика пасовала. Экономические наркоматы и тресты не справлялись со стихией нэпа, давали сбои, все более обволакиваясь бюрократией, раздувшимся аппаратом и коррупцией. С начала 1923 года в руководящих кругах все активнее обсуждался вопрос о реорганизации хозяйственного и всего государственного руководства.
Л. Д. Троцкий весьма энергично участвовал в обсуждении этого сложнейшего комплекса, пытаясь найти некую равнодействующую, которая позволила бы сохранять нэповские послабления частному капиталу и в то же время обеспечить государственное регулирование экономической жизни путем расширения плановых начал и персональных перестановок.
Ему крайне не нравилось распределение обязанностей между заместителями председателя Совнаркома, функции которых не были четко разграничены, отчего они постоянно вмешивались в дела друг друга. Сам факт «заместительства», введенный по инициативе Ленина, чтобы разгрузить себя, Троцкий считал неоправданным. Его недовольство таким положением еще более усилилось осенью 1922 года, когда Ленин предложил ему стать «одним из замов». Такое назначение он счел пренебрежением к его выдающейся роли в партии и государстве и, несмотря на то что было принято соответствующее решение Политбюро, ответил отказом.[795] В январе 1923 года то же предложение повторил Сталин уже на правах генсека. Если у Ленина оно носило общий характер, то есть могло подразумевать пост первого заместителя, то Сталин конкретизировал суть дела, заявив, что Троцкий мог бы взять под опеку Высший совет народного хозяйства или даже Госплан. Последовал отказ, причем в резкой форме.
Именно на фоне этих закулисных перипетий Троцкий в начале 1923 года дал согласие выступить на очередном Двенадцатом съезде партии с докладом о промышленности, хотя сфера экономики не находилась в центре его внимания. Видимо, предлагая Троцкому сделать этот доклад, члены Политбюро, вполне уже сплотившиеся вокруг «тройки», стремились подавить в зародыше его критический настрой в отношении укрепления бюрократического слоя в государственной администрации и партии, «приобщить» Троцкого к почти единодушно действовавшей высшей партийной камарилье. [796]
Приступив к подготовке доклада, Троцкий собрал огромный материал, который позволил значительно расширить и углубить предложения, с которыми он уже не раз выступал в предыдущие месяцы. В ходе работы Лев Давидович написал несколько писем; часть из них адресовалась членам Политбюро, часть — всем членам ЦК. Он предлагал упорядочить взаимоотношения партийных и государственных органов, сократить число административных учреждений, расширить права Госплана, придав ему, вопреки формальным правовым нормам, законодательные функции. Он считал необходимым ликвидировать «коллегию замов» председателя Совнаркома, оставив одного, максимум двух заместителей.[797]
Разделяя соображение Ленина о том, что Сталин как генеральный секретарь ЦК сосредоточил в своих руках огромную власть, Троцкий пытался наметить меры сокращения всевластия путем распределения функций между партийными органами — пленумом ЦК, Политбюро, Оргбюро и Секретариатом. Имея в виду предстоявшее расширение ЦК, он предлагал дополнить его главным образом представителями регионов. Предлагалось расширить функции пленума ЦК путем возможности созыва его экстренных заседаний. Упоминая, что Секретариат должен заниматься только текущей работой, Троцкий вообще не упоминал должности генерального секретаря, как будто таковой не существовало.[798] По существу дела, в начале 1923 года Троцкий противопоставил себя остальным членам Политбюро, следовавшим за Сталиным, по основным вопросам. Это еще не был переход в оппозицию, но первые движения в этом направлении наркомвоенмор начал совершать.
В целом, занимая критическую позицию по ряду хозяйственных и политических вопросов, Троцкий вел себя по отношению к собратьям по Политбюро все же лояльно. 8 февраля 1923 года он представил тезисы своего доклада о промышленности на Двенадцатом съезде. В связи с поступлением нескольких поправок решено было вновь рассмотреть их на следующем заседании Политбюро. Заседание состоялось 20 февраля, приняв тезисы за основу, но решено было детально обсудить вопрос на пленуме ЦК.[799]
Как развивались далее события, можно судить по письму всех членов и кандидатов в члены Политбюро за исключением Троцкого, адресованному «членам Политбюро и товарищам, присутствовавшим на заседании Политбюро 22 марта 1923 года», то есть это был поразительный факт, когда обращение адресовалось самим себе. Иначе говоря, это был документ, ставивший целью зафиксировать возникшие разногласия с Троцким, изолировать его от партии, тем более что письмо было позже включено в качестве приложения в стенографический отчет Двенадцатого съезда,[800] хотя
