Морозная вьюга, в полях нет грачей, Сижу и пишу я в каморке своей. Ласкается небо к цветущей земле, Грачи прилетели, а я – на столе. Октябрь 1894
В стране, где близ ворот потерянного рая Лес девственный растет, Где пестрый леопард, зрачками глаз сверкая, Своей добычи ждет, Где водится боа, где крокодил опасен Среди широких рек, Где дерево, и зверь, и всякий гад прекрасен, Но гадок человек,— Ну, словом, где-то там, меж юга и востока, Теперь или давно, На улицу села с небес, по воле рока, Упало вдруг бревно... Бревно то самое, что возле Мамадыша Крестьянин Вахромей В пути от кабака, не видя и не слыша, С телеги стряс своей. Лежит себе бревно. Народ собрался кучей, Дивится эфиоп, И в страхе от беды грозящей, неминучей Трясет уж их озноб! Бревно меж тем лежит. Вот в трепете великом Ничком к нему ползут! Бревно лежит бревном. И вот, в восторге диком, Уж гимн ему поют! «Могучий кроткий бог! Возлюбленный, желанный!» Жрецы уж тут как тут: Уж льют на край бревна елей благоуханный, Коровьим калом трут...[31] И скоро весть прошла о новом чудном боге, Окрест по всем странам. Богослуженья чин установился строгий, Воздвигнут пышный храм. Из Явы, из Бурмы, Гоа, Джеллалабада Несут к нему дары. Бревну такая жизнь, что помирать не надо, Живет до сей поры!.. Урок из басни сей для всех народов ровный — Глуп не один дикарь: В чести большой у нас у всех бывают бревна Сегодня, как и встарь. Между 3 и 13 октября 1894
О Грот сверхвременный, пещера созерцаний! Увы! не упразднил ты времени полет[32] Как встарь, оно – предмет скорбей и ожидании, Без устати бежит и нас с собой влечет. 26 декабря 1894
Нескладных виршей полк за полком Нам шлет Владимир Соловьев, И зашибает тихомолком Он гонорар набором слов.
