Не болен я и не печален, Хоть вреден мне климат Москвы: Он чересчур континентален, — Здесь нет Галерной и Невы. Ну, насолил же мне Чичерин, Самодовольный дворянин,— Всё переврал, как сивый мерин, Скопец тамбовских Палестин. Вчера прикончил я злодея. Украл он месяц трудовой. За это бьют! И не жалея — Трах, трах!– и в яму головой! 5 октября 1897
Не обманул я Вас, а сам обманут. Кого я жду – за Альпами пропал! Надежды скоро Вас увидеть – вянут. И вот опять я письмописцем стал. Пишу и Вам, пишу и на квартиру. А то – за упокой хозяин мой На проскомидии уж подавал просвиру, Он человек с чувствительной душой. А между тем себя я сглазил, видно,— Неделю целую в недуге я морском Страдал усиленно,– и скучно, и обидно Стоять весь день над тазом иль горшком. Упомяну еще и о неврите... Но мне уж слышится готовый ваш ответ, Вы не упустите мне возразить: «Не врите!» Хотя неврит есть факт, вранья тут нет! Но про болезни слишком уже много! Помимо них, я полон юных сил. Дел и проектов столько, что у бога Сто сорок лет в аванс бы попросил. Октябрь 1897
Отказаться от вина — В этом страшная вина; Смелее пейте, христиане, Не верьте старой обезьяне. 1898
«Вчера, идя ко сну, я вдруг взглянул в зерцало...»
Вчера, идя ко сну, я вдруг взглянул в зерцало,— Взглянул и оробел: И в длинной бороде седых волос немало, И ус отчасти бел. Не смерть меня страшит: я, как Кутузов,[34] смело Обнять ее готов,— Почто же трепещу пред каждой нитью белой Презренных сих власов? «Иль я славянофил? Отнюдь! Но в глас народный...»
Иль я славянофил? Отнюдь! Но в глас народный Я верю, как они, А оный глас – увы!– душе моей свободной Сулит плохие дни. «Когда в твоей браде,– я слушаю тревожно,— Блеснуло серебро, Душевный мир сберечь тебе уж невозможно: Ты беса жди в ребро!»
