сожалению, у нас. не оказалось ни одной книги, рисующей действительность нашего времени. Книги, бывшие на хрисской станции, погибли в потоках лавы, а на корабле оказались только всевозможные справочники.
И вот два дня назад при очередном обсуждении этой проблемы, посмотрев в мою сторону, Мэрc сказал:
– Мне кажется, у нас есть один выход.
– Какой же? - удивился Дасар. - Не предлагаете ли вы описать все самим?
– Вы почти угадали, - Мэрc усмехнулся, - только писать не нужно, уже написано.
– Кем написано?
– А вот им, - он указал на меня.
На лбу Дасара от удивления собралась складками кожа. Лех и Рииль, стоящие тут же, вопросительно посмотрели на меня.
– Вы не уничтожили свои записи? - спросил Мэрc. - Помните, я вам советовал.
– Не-ет еще, - протянул я, чувствуя, как кровь приливает к моему лицу.
– Какие записи? - спросил Рииль.
– Антор, к счастью, догадался вести дневник, куда, я думаю, попали не только мысли, но и описания того, с чем он сталкивался в своей жизни. Я прав, Ан? Ну смелее, если хотите, мы их читать не будем, но пусть прочтут арбинадцы. Так что вы скажете?
Я растерянно смотрел на обступивших меня товарищей:
– Да что вы, Мэрc! Литам Дасар, Рииль… Там же ничего интересного… Просто моя жизнь с момента подготовки этой экспедиции… Разве их может заинтересовать такое?
– А почему нет? Откуда вы знаете, что может их заинтересовать? Мне кажется, им будет интересно все, Надеюсь, вы писали правду, без прикрас?
– Правду.
– Для них она важнее всего. Решайте, Антор.
И вот я решаю. Решаю второй день и не могу решиться. Трудно давать на суд чужим людям то, что предназначалось только для себя. Правда, Мэрc сказал, что я могу добавить некоторые разъяснения, но биолог махнул рукой.
– Зачем? - воскликнул он. - Это мы отсылаем людям. Понимаете, людям! А они все поймут сами.
ИЛЬЯ ВАРШАВСКИЙ ТРЕВОЖНЫХ СИМПТОМОВ НЕТ
– Не нравятся мне его почки, - сказал Крепс.
Леруа взглянул на экран:
– Почки как почки. Бывают хуже. Впрочем, кажется, регенерированные. Что с ними делали в прошлый раз?
– Сейчас проверю. - Крепс набрал шифр на диске автомата.
Леруа откинулся на спинку кресла и что-то пробормотал сквозь зубы.
– Что вы сказали? - переспросил Крепс.
– Шесть часов. Пора снимать наркоз.
– А что будем делать с почками?
– Вы получили информацию?
– Получил. Вот она. Полное восстановление лоханок.
– Дайте сюда.
Крепс знал манеру шефа не торопиться с ответом и терпеливо ждал.
Леруа отложил пленку в сторону и недовольно поморщился:
– Придется регенерировать. Заодно задайте программу на генетическое исправление.
– Вы думаете, что?..
– Безусловно. Иначе за пятьдесят лет они не пришли бы в такое состояние.
Крепс сел за перфоратор. Леруа молчал, постукивая карандашом о край стола.
– Температура ванны повысилась на три десятых градуса, - сказала сестра.
– Дайте глубокое. охлаждение до… - Леруа запнулся. - Подождите немного. Ну, что у вас с программой? - обратился он к Крепсу.
– Контрольный вариант в машине. Сходимость девяносто три процента.
– Ладно, рискнем. Глубокое охлаждение на двадцать минут. Вы поняли меня? На двадцать минут глубокое охлаждение. Градиент - полградуса в минуту.
– Поняла, - ответила сестра.
– Не люблю я возиться с наследственностью, - сказал Леруа. - Никогда не знаешь толком, чем это все кончится.
Крепс повернулся к шефу:
– А по-моему, вообще все это мерзко. Особенно инверсия памяти. Вот бы никогда не согласился.
– А вам никто и не предложит.
– Еще бы! Создали касту бессмертных, вот и танцуете перед ними на задних лапках.
Леруа устало закрыл глаза.
– Вы для меня загадка, Крепс, извечная загадка сфинкса. Порою я вас просто боюсь.
– Что же во мне такого страшного?
– Ограниченность.
– Благодарю вас.
– Минус шесть, - сказала сестра.
– Достаточно. Переключайте на регенерацию.
Фиолетовые блики вспыхнули на потолке операционного зала.
– Обратную связь подайте на матрицу контрольного варианта программы.
– Хорошо, - ответил Крепс.
– Наследственное предрасположение, - пробормотал Леруа. - Не люблю возиться с такими вещами.
– Я тоже, - сказал Крепс. - Вообще все это мне не по нутру. Кому это нужно?
– Скажите, Крепс, вам знаком такой термин, как борьба за существование?
– Знаком. Учил в детстве.
– Это совсем не то, что я имел в виду, - перебил Леруа. - Я говорю о борьбе за существование целого биологического вида, именуемого Хомо Сапиенс.
– И для этого нужно реставрировать монстров столетней давности?
– До чего же вы все-таки тупы, Крепс! Сколько вам лет?
– Тридцать.
– А сколько лет вы работаете физиологом?
– Пять.
– А до этого?
Крепс пожал плечами:
– Вы же знаете не хуже меня.
– Учились?
– Учился.
– Итак, двадцать пять лет - насмарку. Но ведь вам, для того чтобы что-то собой представлять, нужно к тому же стать математиком, кибернетиком, биохимиком, биофизиком, короче говоря, пройти еще четыре университетских курса. Прикиньте-ка, сколько вам тогда будет лет. А сколько времени понадобится на приобретение того, что скромно именуется опытом, а по существу представляет собой проверенную жизнью
