— Ты будешь дышать воздухом тюремной параши! Стоит мне позвонить в полицию, и ты будешь в наручниках!
— Да ну? — удивился Герман. — Это почему?
— Потому что ты — бандит, вымогатель! У нас тут только и говорят о русской мафии, но в глаза не видели. Теперь увидят. Потому что русский мафиози — ты. Понял? Этот будет очень громкий процесс. Так что пятеркой, пожалуй, не отделаешься, получишь всю десятку!
— И ты сможешь доказать, что я вымогатель? — поинтересовался Герман. — У тебя, наверное, есть свидетели? Много?
— На тебя хватит! Первый — хозяин ресторана «Метрополь».
— А, де Фюнес! Он мне тоже сразу понравился.
— Он видел, как твой друг-бандит брал меня за горло! И официант видел!
— Все? Не густо. Это тянет на десять суток, а не на десять лет.
— Второй свидетель — полицейский у ресторана. Он вспомнит, как ты на меня наезжал!
— Ладно, на пятнадцать суток.
— И есть главный свидетель, самый главный! Менеджер банка! Он сразу понял, что вы бандиты! Он мне об этом сам сказал, когда я ему звонил. Даже предложил обратиться в полицию. Он подтвердит под присягой, что вы заставили меня подписать чеки! Да, заставили! И я подписал! Ну, как? Получается десять лет?
— Может быть, может быть, — покивал Герман. — А знаешь, Наум, я рискну. Зато прославлюсь. Люблю славу. Все любят. И десять лет в канадской тюрьме — не такая уж большая плата. По сравнению с нашими лагерями здешние тюрьмы — санаторий, пионерский лагерь «Артек».
— Ты почему называешь меня на «ты»? — возмутился Берг. — Я тебе что, приятель?
— Нет, Наум. Потому что я опер, хоть и бывший. А ты — убийца. А оперативники с убийцами всегда на «ты». А вот тебе следует обращаться ко мне на «вы».
— Ты что несешь? Что ты гонишь? Щенок! Я тебе в отцы гожусь!
— Если ты мой отец, то я — Павлик Морозов. И в этой шутке, Наум, есть огромная доля истины. Не пройти ли нам в тихий бар, где можно спокойно поговорить?
— Пошли! — решительно кивнул Берг. — Но учти — тебе же будет хуже!
— Да понял я, понял. Ты снова начнешь кричать и делать испуганный вид. И у тебя появится еще один свидетель — бармен. На суде ты заявишь, что русская мафия продолжает на тебя наезжать. Бармен подтвердит. Сам факт нашего разговора — аргумент в твою пользу.
— Так оно и есть! — заявил Берг.
— Только не начинай кричать сразу, сначала послушай меня, — предупредил Герман, когда они устроились в баре аэропорт. — Ты нарисовал мою перспективу. Или я немедленно улетаю из Канады, или сажусь в тюрьму. А теперь я нарисую твою. Или мы немедленно, сразу же после нашего разговора, едем в твою сберкассу и я получаю сертифицированный чек. Или… Посмотри эти документы.
Герман положил перед Бергом тоненькую папку с ксерокопиями материалов уголовного дела, возбужденного московской прокуратурой по факту дорожно-транспортного происшествия, имевшего быть осенней ночью пять лет назад на Московской кольцевой автодороге и приведшего к смерти гражданина Кирпичева А.Н., 1950 года рождения, проживающего в городе Люберцы, временно не работающего.
За этим Герман и летал в Москву. В «Шереметьево-2» он взял такси и велел ехать в деревню Зюзино, что по Егорьевскому шоссе. На даче Тольца он никогда не был, но надеялся на осведомленность и словоохотливость деревенских жителей. Его надежды оправдались, хоть и не сразу. Дачу Тольца он нашел уже в сумерках. Она была пустая, мертвая. Дорожка от калитки была засыпана нетронутым снегом. В соседнем доме, капитальном, в два этажа, судя по всему — бывшей даче Берга, из трубы шел дым, светилось окошко. На стук забрехала собака, на крыльце появился старик в телогрейке с одностволкой в руках, строго окликнул:
— Это кто здеся будет?
— Дед, только не стреляй, я человек мирный, — ответил Герман. —
Дачу Яна Иосифовича Тольца ищу. Не подскажешь?
— Дак нашел. Вона она! Токо никого нету, они еще в сентябре съехали, в Москву возвернулись.
— А Ян сегодня не приезжал?
— Не видал. Он бы ко мне зашел, у меня ихние ключи, приглядаю за его имением. Я тута сторож, мне что за одной избой приглядать, что за двумя.
— Вот люди! — подосадовал Герман. — Договорились же, что я сегодня подъеду! Забыл, что ли?
— Може, запамятовал. Може, дела каки. А что тебе за нужда?
— Да «Волгу» Наума хотел посмотреть. Она у Яна уже пять лет в сарае ржавеет. Берг мне сказал: купи, дешево отдам. Ну, решил, погляжу. Заодно и бутылек с Яном раздавим.
Для убедительности Герман помахал бутылкой «Столичной», купленной во «фри-шопе» Франкфурта в расчете как раз на такой случай.
— Дак ты и Наума Львовича знаешь? — оживился сторож. — Он ить в Израиле, давно уж.
— Там я его и видел, — подтвердил Герман. — Давай-ка, отец, врежем по стакашке. А то промерз я в такси, а теперь обратно в Москву тащиться. Соленый огурец найдется?
— Как не найтись! Заходь, мил-человек, заходь!
Уже после первой стакашки наладилось полное взаимопонимание, а после третьей дед сам вызвался отпереть сарай и показать хорошему человеку «Волгу»: не задарма же ехал, не ближний свет.
Машина была накрыта старой мешковиной, кусками полиэтилена. Подсвечивая взятым у сторожа фонариком-жужжалкой, Герман наколупал с битого крыла краски, завернул ее в платок и откланялся, оставив деду бутылку.
А дальше уже было все просто. Знакомый эксперт из научно-технического отдела МУРа сделал анализ краски. Через Зональный информационный Центр Демин по просьбе Германа отыскал пятилетней давности дело о нераскрытом преступлении на МКАД. В деле был акт экспертизы с анализом краски, обнаруженной на месте происшествия. Все совпало.
По мере того, как Берг вчитывался в документы, его лысина и тяжелое бульдожье лицо покрывались пленкой, а потом и каплями едкого вонючего пота.
— Все понял? — полюбопытствовал Герман. — Это и есть твоя перспектива: десять лет строгого режима. Но не в канадской тюрьме, а в советском лагере. А это далеко не «Артек». Скажу тебе больше. Гражданин Кирпичев, которого ты убил, не просто гражданин Кирпичев. Он один из лидеров люберецкой группировки, вор в законе по кличке Кирпич. Так что вряд ли ты доживешь даже до суда — тебя придушат в Бутырке.
Это был блеф, но у Берга не было никакой возможности проверить утверждение Германа.
— Это копии! — заявил он.
— Правильно, копии. Само дело в архиве МУРа. Как только там получат анализы краски с твоей «Волги» и твой адрес, по нему будет сразу же начато делопроизводство. Ну так что? Едем в сберкассу или как?
— Едем, — выдавил из себя Берг. — И будь ты проклят!
— Не так! Я тебе сказал, как убийца должен обращаться к следователю. Повтори! — приказал Герман.
— Едемте. Только за такси будете платить вы!
— Уважаемые дамы и господа! Наш самолет совершает посадку в аэропорту города Мурманска. Аэропорт «Шереметьево-два» закрыт по метеоусловиям Москвы. Просьба пристегнуть ремни и не вставать до полной остановки двигателей. Командир экипажа от имени «Аэрофлота» приносит извинения за доставленные неудобства!
Герман нажал кнопку вызова бортпроводницы. В салоне первого класса, где было всего шесть кресел и только одно занято Германом, появилась молоденькая стюардесса, затянутая в синий форменный мундирчик таким образом, что он не скрывал, а подчеркивал соблазнительность ее фигуры. Во время полета она то и дело интересовалась у VIP-пассажира, не нужно ли ему чего, и решительно не понимала, почему он не реагирует на ее ножки.
Ничего ему было не нужно. От обеда отказался, от халявной выпивки отказался, кино по видео смотреть не пожелал. Всю дорогу сидел, закрыв иллюминатор шторкой, словно бы его раздражал яркий солнечный