серебристую трубку с округлым баллоном — и в сторону мирных пейзан[3] ударила золотисто-рыжая огненная струя длиной в пару аршин. Никого, разумеется, не опалило — расстояние до оторопевших крестьян было вдесятеро дольше, нежели длина пламени — но впечатление произвело нешуточное.
Словно очнувшись от оцепенения, мужики с воплями разбегались в совершеннейшей панике — кто-то кинулся в дом, кто-то, ошалевши, пытался перелезть через забор в двух шагах от распахнутой калитки, один и вовсе, потеряв всякое соображение, кинулся со всех ног по колее, в сторону Москвы, да так и мчался, пока не исчез за поворотом… «Черти» вереницей проносились мимо, один за другим исчезая в распахнутой парадной двери. Из-за угла выбегали все новые и новые, их набралось уже, пожалуй, не менее двух взводов полного состава. Очередной не пронесся мимо, а повернул к Савельеву, подхватил его под локоть и рявкнул голосом капитана Калязина:
— Доктора, живо! Где доктор? Как вы, поручик?
— Могло… быть… хуже… — четким голосом выговорил Савельев, делая шаг навстречу другому «черту», тащившему здоровенный докторский саквояж.
И теперь только позволил себе провалиться в беспамятство.
ЭПИЛОГ
![](/pic/9/5/5/4//i_005.png)
Маевский вошел беззаботной кавалерийской походочкой, приблизился к постели, внимательно осмотрел Савельева, покачал головой, присвистнул:
— Впечатляет… Ты, Аркашенька, как две капли воды на египетскую мумию похож…
— Сам вижу, — сказал поручик.
Действительно, так оно и было: открытыми для обозрения и невредимыми остались только голова и левая рука — а все остальное почти сплошь покрыто повязками. Его
Осмотрев единственную капельницу — из которой только-только пошли в кровь разные полезные препараты — Маевский сказал с натуральной, не наигранной бодростью:
— Дешево отделались, сударь мой. Год назад я в соседней палате сразу с четырьмя
— Ага.
— Ну и как? — серьезно спросил Маевский.
— Слезы были, — досадливо морщась, ответил поручик.
— Офицерская жена, должна понимать…
— Да все она понимает, — сказал Савельев. —
— Женщины, — пожал плечами Маевский. — Чтобы уж совсем без слез, у них не получается. Я, благодарение Богу, не только холост, а и вообще
— Да, если подумать, не особенно, — сказал поручик, ничуть не бравируя. — Ноет там и сям, конечно… Ну,
— А что? — пожал плечами Маевский. — Все прошло в лучшем виде. Самую чуточку припозднились, конечно, есть грех… Но, понимаешь ли, один упорный архивист нынче поутру раскопал документ семьсот пятьдесят второго года, где поминался князь Федор Барятьев как здравствующий посетитель театра… Вот и пришлось лихорадочно перепроверять. Ну, раскопали, что Федор этот вовсе не Федорович, а Силантьевич. Нашелся какой-то дальний родственник, коему императрица, «дабы не пресеклась старинная фамилия», позволила принять фамилию и титул — случалось, сам знаешь. Ну, а потом уж пошли в атаку… Выгребли все, аки разбойнички, полудохлого
Вновь усевшись на табурет, извлек из кармана плоскую серебряную фляжку, ловко отвинтил колпачок, представлявший добрую стопку. Поведя ноздрями, Савельев вмиг унюхал аромат излюбленного бывшим синим гусаром «Ахтамара». Покосился на дверь.
— Не беспокойся, — сказал Маевский, ловко наполняя стопку, обдирая кожуру с пахучего мандарина. — Там в карауле поручик Ляхов, он службу знает… Не впервой. Глотни за собственное здоровье, успех предприятия и крестик, к коему тебя представили… За все сразу. Много тебе не следует, а пара стопок еще никому в твоем положении не вредила…
Взявши стопку на всякий случай левой, Савельев лихо ее опрокинул, сжевал подсунутую другом дольку мандарина. На миг зажмурился, ощущая растекшееся по жилочкам приятное тепло.
Маевский налил себе и отправил по принадлежности, не утруждаясь закуской. Проворно опустил фляжку в карман больничного халата, недоуменно подняв брови:
— Кого несет? Там же…
В палате объявился не кто иной, как поручик Ляхов.
— Фу ты! — шумно выдохнул Маевский. — Надо ж так всполошить… — и грозно вопросил: — Вы почему это, господин поручик, покинули пост без позволения караульного начальника, сиречь моего?
— Ах, оставь… — махнул рукой Ляхов. — Все равно эскулапы в ближайшее время не ожидаются, а дела завернулись такие, что и некогда в игрушки играть…
Лицо у него было не то удивленным, не то оторопевшим.
— Что там опять на нашу голову? — уже серьезно спросил Маевский. — Опять чрезвычайный случай?
— Да не то чтобы… — ответил Ляхов с той же вялой оторопелостью, не без зависти принюхиваясь к витавшему в воздухе аромату доброго коньяка. — Сейчас мимо проходил капитан Сухарев из наблюдательного, кого-то из своих тут навещал. Перекинулись парой слов… Они нашли такое… Господа офицеры, вы сейчас ахнете…
— Излагай, чадо, — сказал Маевский, наливая ему стопку. — Постараемся не ахать и не охать…
— Если получится…