и в хозяйскую чарку, словно он тут хозяин.
Беседа течёт легко и оживленно, стаканы то и дело наполняются и пустеют. Хозяин потчует и чаще подливает отцу Чире, с которым меньше знаком: разок чокнется со Спирой, а с Чирой обязательно дважды. Обнесли и пуншем, который в то время пили во всех благородных, зажиточных домах.
Поп Спира вышел во двор распорядиться, чтобы Пера Тоцилов разбудил их вовремя, и пока он отсутствовал, а попадья возилась на кухне, хозяин вступил с попом Чирой в продолжительную беседу.
— А вы и не похвалились, достопочтеннейший: вас, полагаю, можно поздравить? Прослышаны мы, что… вы… так сказать, выдаёте свою дочь, а?
— Как же! — говорит Чира. — Сразу после рождества.
— А, значит, правда? Э, ей-богу, жених получит хорошую хозяйку и, как говорится, спутницу жизни, — заявляет хозяин. — Жалко, что он не здесь, надо бы его поздравить, — ведь именно его и следует поздравлять: подумать только — получит девушку из такого дома!
— Но и он хорош, — замечает отец Чира. — И она получит, как говорится, хорошего друга! Я вполне доволен, вполне! — весело заявляет он и наливает себе и хозяину. — Итак, спаси нас бог!
— Во спасение! — Выпили до дна. — Кончил семинарию, не так ли?
— Да, кончил семинарию… с отличием. Поёт просто на удивление, как царь Давид под арфу. Внешность, манеры — всё, всё!
— А много просит?
— Ни словом не обмолвился… ни словечком…
— Ну, конечно, умный юноша; стало быть, думает: самое ценное получил, а? Получил работящую и воспитанную девушку, примерную тёщу и почтенного тестя, а всё остальное, мол, на ваше усмотрение. Ну, значит, за здоровье жениха. Спаси бог!
Чокаются. Отец Чира пьёт залпом и наливает себе ещё.
— Ну, давайте чокнемся, — говорит хозяин. — За здоровье родителей невесты!
Чокаются. Гость снова залпом осушает стакан.
— Да и он, и он хорош… Истинное смирение! Если бы его увидел владыка — ну, было бы дело! Тотчас бы заграбастал его в монастырь, не позволил бы жениться, и вышел бы из него второй Раич или Мушицкий[95]!.. Вполне, вполне им доволен! — растроганно говорит поп Чира и машинально чокается, не заметив, когда хозяин вновь наполнил его стакан. Хозяин выпивает половину, а гость до дна. — Признаться, больше её надо бы поздравить! — откровенничает поп Чира.
— Собственно, — говорит хозяин, — всю заслугу следует приписать вашей почтеннейшей супруге, госпоже Персе, — недаром говорят: «Погляди на мать — и проси дочь!» Значит, беру на себя смелость, если разрешите… за здоровье примерной супруги вашей, госпожи Персы!
Чокаются, гость пьёт до дна, а хозяин — оставшиеся полстакана.
— Ну, а ежели, — продолжает хозяин, — мы и дальше станем, простите за выражение, копаться и доискиваться, то окажется, что это заслуга не столько вашей супруги госпожи Персы, сколько
— Пожалуй, что и так! — соглашается Чира.
— Эх, значит зря пили мы, минуя вас, за других, менее достойных. Следовало бы
Чокаются и пьют: хозяин половину, а отец Чира до дна. Развеселились отцы изрядно.
— «На реках вавилонских, тамо седохом и плакахом», — запевает растроганный поп Чира, усаживается поглубже и, подняв брови, велегласно выводит — заливается всё громче и громче, на удовольствие и к удивлению хозяина, который время от времени его подбадривает:
— Так, так! Вот это мне нравится!
Поп Чира пропел весь псалом, все девять стихов, и после каждого стиха подмигивал хозяину, словно, торжествуя, спрашивал: «Ну, что скажете?»
Развлекаются преподобные. Хозяин пропел другой псалом: «Из глубины воззвах к тебе, господи», — отец Чира третий: «Господи, воззвах к тебе, услыши мя; вонми гласу моления моего».
В наилучшем расположении духа и хозяин и поп Чира чокаются поочередно, поют псалмы, один проникновеннее другого, и пьют за здоровье матушки Персы и всех прочих по порядку.
Затем снова заходит разговор о девушке, о женихе и приходе: останется ли Пера в селе, или будет искать место в городе. Оказалось, что Меланья желает переехать в город. Поговорили ещё немного, чокались, выпивали, хвалили друг друга за голоса и пение, пока не возвратился отец Спира, а хозяйка не обнесла их ещё раз пуншем. Самый общительный — отец Чира, наливает себе и остальным и всё расхваливает своих домашних.
— Какова мать, такова и дочь! — бахвалится Чира. — Моя Персида, сказал бы я, средоточие добродетелей и, конечно, так же воспитала свою дочь… Кто её возьмёт, будет счастлив и доволен, как и я сам в своей супружеской жизни.
— Да кому вы говорите, — замечает хозяин, — знаем, давно знаем!
Пьют, чокаются и снова пьют. Но вот стали уже возникать небольшие паузы. И когда беседа начала затихать, а глаза слипаться, поп Чира первый напомнил, чго не худо бы и на боковую, потому что завтра на заре нужно в путь. Хозяин не возражает. Гости встают из-за стола и отправляются на покой. Отцу Чире предоставляют гостиную, а отцу Спире, по-свойски, стелют в спальне хозяина.
Немного погодя входит хозяйка с заспанной, растрёпанной служанкой и, убрав со стола посуду, направляется к двери.
— Чего это ты горшок с кактусом тащишь, куда ты с ним? — спрашивает хозяйка, остановившись в недоумении, и смотрит на Роксу, а Рокса стоит и клюёт носом. — Эх, несчастье косматое! Да ты стоя спишь. Только бы дрыхнуть! Не выспалась, лентяйка влашская! Поставь горшок на место, собери серебро и отправляйся спать; а чуть свет чтоб была на ногах — вымоешь всё, раз уж вечером ни на что не способна! Пока всего не вымоешь, на завтрак не рассчитывай. Вижу я, придётся мне за тебя приняться по-другому! Давай-ка этот кактус сюда, чего ты его держишь, и ступай вон, дрыхни. Эх, благо тому, кто на тебя полагается!
Вышли.
Водворилась тишина, по немного погодя послышался шёпот.
— Куда он его прячет? — спрашивает хозяин.
— Да в кармане, должно быть!
— Посмотрим. Да прежде нужно узнать, спит ли он. Снова тишина. Прислушиваются оба, повернувшись лицом к комнате, где почивает отец Чира.
— Отче Чира, — вполголоса окликает с порога хозяин, — достопочтеннейший… А, отче Кирилл! — кричит он громче. — Вы забыли сказать, когда вас разбудить.
Тишина. Никакого ответа.
— Отче Чира! — кричит хозяин ещё громче. — Вы спите, а?
Опять молчание. Тишина. Из комнаты по-прежнему доносится только громкий храп, да ещё с присвистом.
— Спит! — объявляет хозяин. — А кого моё вино свалит, тому не так просто подняться.
— А-а! Ну и храпит! Будто плотник болванки строгает, — шепчет в полном восторге отец Спира. — Славно! Сейчас можешь действовать спокойно. Знаю его, как себя самого. Коль скоро заснул и захрапел, можно свободно возле кровати сто один раз из пушки выпалить — не проснётся. Ну, иди…
Хозяин исчез в гостиной.
— В карманах нет, — шепчет он с порога, — искал, нет… Образчиков всяких полно — образчики кукурузы, образчики шерсти, должно быть дочери на приданое…
— Куда же он, чёрт, его сунул! — произносит задумчиво поп Спира. — Погляди-ка, не в поясе ли? Есть у него в поясе карманчик.
