– Я не могу, – наконец признался ДозирЭ. – Я не могу, убей меня!
И ДозирЭ отшвырнул меч в сторону, упал на колени и склонил голову.
Партифик, стоящий в стороне со скрещенными на груди руками, только бесстрастно кивнул головой, словно знал, что именно так всё и закончится.
– Мой Бог! Я люблю тебя так, как не любит тебя ни один твой подданный. Я раскаиваюсь в своем поступке и настоятельно требую, чтобы ты немедленно меня казнил, выбрав самую беспощадную казнь. Знай только одно: всё, что я совершил, было сделано из-за любви к Андэль. Во имя этой любви я и готов умереть.
«Опять это слово „любовь“»! – со скукой подумал разочарованный Алеклия, нехотя возвращая счастливому Семерику его меч.
– Ну что же с тобой делать? – беззлобно спросил Божественный, которого вся эта история уже изрядно утомила.
От его гнева не осталось и следа, тем более что последний поступок молодого человека произвел на него весьма благоприятное впечатление.
– Знаешь что? – сказал с открытой улыбкой Алеклия. – Ты, несомненно, должен умереть. Все, что случилось, не может быть прощено. Но я ценю твое мужество и дам тебе возможность умереть, как подобает воину. Если ты поклянешься в ближайшее время погибнуть в бою, я отпущу тебя с миром и даже пощажу твоих друзей. Ты можешь не спешить – у тебя есть некоторое время, но и не забывай о нашем договоре. Согласен?
– Благодарю тебя, Великий и Всемогущий, о лучшем наказании я не мог и мечтать. Но как же Андэль?
– О! – только и произнес Божественный, пораженный неслыханным нахальством. – Эй, приведите Андэль!
В скором времени в зале Голубых Вод в окружении десятка белоплащных воинов появилась Андэль. Она была с распущенными волосами, босая, без единого украшения, в скромной прямой плаве из грубой льняной ткани. Более всего она походила на приговоренную к казни, хотя Инфекту девушка напомнила непорочную деревенскую невесту перед брачным обрядом.
Ее юное светлое лицо было чуть подернуто на щеках живым сердитым румянцем. Глаза были волнующе заплаканы, но взгляд – тверд, а губы своевольно сжаты. Прямая спина, высоко поднятый подбородок. Довольно странная уверенность в ее незавидном положении.
Она так решительно шла и так смело смотрела вперед, что казалось, ее волю сокрушить невозможно, и это восхищало. Но тут перед ней предстал истерзанный ДозирЭ, она тихо вскрикнула, и всё очарование ее стойкости бесследно исчезло.
– Андэль, искусительница моя заблудшая, – обратился к ней Божественный, тщетно стараясь быть строгим, – я хочу задать тебе лишь один вопрос. Но, прежде чем я это сделаю, мне надо кое-что сообщить… За твой сегодняшний проступок я должен был бы тебя уничтожить и вымарать твое имя из всех летописей. Ты принесла моему сердцу такую боль и такую печаль, какую вряд ли оно заслужило. Но вместо этого я милостиво прощаю тебя, и более того – обещаю, что происшедшее сегодня не будет иметь последствий, ни для тебя, ни для этого юноши – твоего обезумевшего воздыхателя, который, как ты видишь, уже достаточно пострадал… Ты знаешь, как ни странно, мне не хотелось бы с тобой расставаться. Я желаю, чтобы всё плохое было как можно скорее забыто и чтобы ты вновь была бы моей и любила бы меня, как прежде. А чтобы тебе любилось крепче и чтобы ты наконец забыла о своих прежних поклонниках и перестала считать себя рабыней и грезить о свободе, которой тебе якобы недостает, я не буду больше стеречь тебя, словно копи Радэя, и с завтрашнего дня ты можешь свободно передвигаться, как тебе заблагорассудится, и делать всё, что захочешь. Я обещаю, что не буду чинить тебе препятствий. Кроме того, ты сможешь тратить столько золота, сколько захочешь… Теперь ты видишь, насколько я добр и незлопамятен? Так что ответь мне: готова ли ты остаться со мной или предпочтешь покинуть своего хозяина с этим неудачником? Как решишь, так и будет – воля твоя. Хотя я и имею на это полное право, но не хочу тебя принуждать. Только знай: назад дороги не будет!
Андэль внимательно посмотрела на Божественного: он был обаятелен, великолепен, прекрасен… Она перевела взгляд на ДозирЭ. Тот, безнадежно изуродованный, показался просто отвратительным, однако глаза его – единственное, что напоминало о прежнем герое, – сверкали тем самым ослепительным огнем, огнем неуемной жизненной страсти, который всегда и придавал ее чувствам по отношению к нему особый неповторимый терпкий привкус.
– Андэль, богиня моя, – вдруг произнес ДозирЭ, заметив на себе взгляд девушки. – Помни, какой бы выбор ты сейчас ни сделала, я люблю тебя и буду любить. Пока бьется мое сердце…
– Ты будешь отвечать или всё решить за тебя? – нетерпеливо осведомился у люцеи Божественный.
– Я хочу быть с ним! – после напряженной паузы вдруг указала Андэль на ДозирЭ.
Все присутствующие не смогли скрыть замешательства, даже видавший виды Партифик. Что же касается Алеклии, то он не сдержался и с досадой сорвал со своей головы лотусовый венец. Он не мог и предположить, что девушка способна так смело противоречить своему Великому и Всемогущему – мужчине, которому еще совсем недавно была предана до беспамятства и поклонялась, словно идолу. Глупая вздорная девчонка! И как он ее не раскусил с самого начала?
– Хорошо, – спокойно сказал Божественный, фальшиво зевая. – Ты, ДозирЭ, – более не айм Белой либеры – я отпускаю тебя со службы и лишаю всех званий и всех наград. А ты, Андэль, – более не люцея Инфекта, я освобождаю тебя от всех обязательств. Вы оба можете идти. И ни о чем не беспокойтесь – вас никто не посмеет тронуть… Идите же!
Девушка, не медля ни мгновения, подбежала к ДозирЭ, едва стоявшему на ногах, и подхватила его. Он, не сдержав стона, тяжело оперся на ее хрупкое плечо. Они ступили несколько шагов, но вскоре ДозирЭ остановился:
– Мой Бог, так как же мои друзья?
– Всё беспокоишься о своем Идале? – лукаво посмотрел Божественный. – Иди с миром, не бойся, я же обещал!
ДозирЭ, волоча одну ногу, двинулся к выходу.
– Знаешь, ДозирЭ, а ведь однажды я тебя уже пощадил, – вдруг сказал в спину молодому человеку Алеклия.
Тот вновь обернулся:
– Это когда, под Кадишем?
– Да нет же! Совсем недавно, во время плавания, когда мы подходили к Дуканам. Вспомни плавучие акелины, покои Андэль. А ведь тогда ты совершил преступление не менее тяжкое…
Алеклия как-то загадочно улыбнулся. ДозирЭ без труда догадался, о чем идет речь. Он лишь кивнул головой, показывая, что всё понял, и одновременно этим кивком искренне поблагодарил Инфекта.
– Прости меня, Божественный, если сможешь. Я буду молиться за тебя день и ночь!
– Не сомневаюсь. Только не забудь о нашем уговоре!
– Я без колебаний его исполню, мой Бог, можешь даже не думать!
Наконец бывший белоплащный воин и бывшая люцея удалились.
Вскоре Алеклия появился в дворцовых купальнях. Прогнал всех слуг. Прогнал и музыкантов. Быстро разделся и без промедления вошел в бассейн с горячей водой. Теплые струи, казалось, должны были успокаивать, но чем дольше он плавал или лежал на горячих плитах возле бассейна, тем больше выходил из себя.
Вот! Поклялся быть жестоким, непримиримым, и опять! А ведь Вишневые потратили уйму сил, чтобы раскрыть заговор! Что я им теперь скажу? Мало того что простил опасного заговорщика, но и пожертвовал ему свою нежную люцею, в которой души не чаял, которая была мне дороже всего на свете. И ей я хотел подарить лучшие драгоценности мира, посвятить все свои будущие победы, бросить к ее ногам покоренные страны. Гаронны! Как же так? Где же предел моей добросердечности? Глядя на историю с ДозирЭ, которому опять всё сошло с рук, ныне каждый посчитает, что может меня предавать, оскорблять, вызывать на поединок…
Так рассуждал Инфект, с каждым мгновением горячась всё больше и больше. Наконец он схватил
