разрушенных укреплений и постоянное пополнение рядов защитников. Кроме того, масилумусские рабы сами по себе представляли большую ценность и при определенной ситуации могли стать весомой частью какой- либо платы или откупа. Внимательно всё взвесив, Хавруш издал указ с требованием к большинству горожан немедленно покинуть столицу. Стражам, охранявшим многочисленные городские ворота, он передал распоряжение не выпускать из столицы рабов, а также ни под каким предлогом не дозволять, чтобы люди вывозили из города принадлежащие им ценности.
Наконец явился Дэвастас – всё такой же цветущий, дерзкий, по-прежнему пышущий нерастраченной силой, будто и не был участником недавнего кровопролитного сражения. Верховный военачальник сразу подметил на его лице ядовитую ухмылку. Это было нечто новое. Раньше он себе такого не позволял.
– Где Слепая Дева? – строго справился Хавруш.
– Как ты и распорядился, спрятал в надежном месте, – отвечал Дэвастас.
– Тебе надлежит срочным образом доставить ее в крепость Мигрелиш и передать начальнику гарнизона. Там она будет в полной безопасности. Вот тебе предписание.
И Хавруш протянул воину свиток, скрепленный своей печатью.
Дэвастас, однако, не проявил к онису интереса, а продолжал стоять на том же месте всё с той же вызывающей ухмылкой на устах.
– В чем дело? – спросил Верховный военачальник, уже предчувствуя некий подвох.
– У меня есть другой приказ, другой онис.
– Вот как? И ты можешь его представить?
– Разумеется.
И Дэвастас извлек из своего жезла власти весомый свиток. Хавруш побелел лицом, различив цвет свитка: синий онис использовался в Иргаме только в единственном случае – для составления интолом страны повелений особой важности. Верховный военачальник пробежал глазами указ, утвержденный Тхарихибом, и дрогнувшей рукой нехотя вернул свиток владельцу.
– Хидра! – невольно прошептал Хавруш.
– Только посмей ее тронуть! – предупредил Дэвастас.
– Ты…ты мне угрожаешь? – задохнулся от гнева хозяин портофина.
Воин немного подумал и сухо ответил: – Да.
– Да как ты смеешь? Стоит мне произнести одно слово, и ты будешь тут же схвачен и казнен на Могильной площади, как изменник. И тебе не помогут ни звания, ни заслуги, ни этот онис.
Дэвастас с металлом в голосе отвечал:
– Я нахожусь в личном распоряжении Тхарихиба, и только он может решать, казнить меня или вознаграждать.
– Ну и глуп же ты, Дэвастас. Неужели ты до сих пор не понял, кто управляет страной? Ты думаешь, что этот ряженый пьяница, этот недоумок – мой брат – чем-нибудь тебе поможет? Поверь мне: не успеешь ты выйти из Солнечного дворца, как твой онис утратит всякую силу. И коварная Хидра, думающая, что обвела меня вокруг пальца, не сможет с этим ничего поделать.
Дэвастас теперь уж не знал, что ответить, лишь набычился, и голубые глаза его потемнели. Хавруш сделал вид, что ему захотелось размять ноги, поднялся со своего кресла и отошел чуть в сторону. Удостоверившись, что теперь внезапно напасть на него невозможно, он продолжил:
– Ты, наверное, забыл, Дэвастас, кем ты был? Кто тебя сделал таким, каков ты есть сейчас? Ты забыл, к какому воинству ты относишься, кто твой хозяин? Если это так, тогда взгляни на этот кинжал, который носишь на поясе. Может быть, хотя бы он тебе напомнит, кому ты клялся в верности три года назад у стен объятого пламенем Де-Вросколя…
Дэвастас недоуменно посмотрел на свой пояс, на свое ладно пригнанное личное оружие – меч, два кинжала, два небольших метательных ножа. За годы войны он так сроднился с этими клинками, что они стали частью его тела, он их просто не замечал. Тут-то он и вспомнил о подаренном кинжале, указывающем на его принадлежность к отборным воинам Хавруша.
Воин немедля снял кинжал с пояса и швырнул Верховному военачальнику. Кинжал со звоном упал у ног изумленного Хавруша, зеленый камень на рукояти кинжала раскололся, и в стороны брызнули мелкие осколки.
– Я возвращаю его тебе! На, забери!
Хавруш ничего не сказал и ничего не сделал, лишь вырвал из носа волосок. Его грузное бесформенное тело покрылось липкой испариной. Тем временем воин бросил в сторону Верховного военачальника уничижительный взгляд, повернулся и широкими шагами двинулся к выходу.
– Постой! – в последний момент окликнул его Хавруш. – Так как же насчет Слепой Девы? Ты не можешь вот так вот просто уйти отсюда!
– Почему нет? – нахально улыбнулся Дэвастас, указывая на свой жезл власти.
Верховный военачальник с усилием сглотнул слюну.
– Кто посмеет меня задержать? – И, повернувшись, Дэвастас вышел.
Когда Хавруш немного успокоился, он поднял кинжал и машинально обнажил клинок. Таких кинжалов было изготовлено всего двести штук, один из них принадлежал этому строптивому негодяю. На кончике клинка Хавруш заметил несколько не стертых до конца пятен крови, а на крестовине – выгравированное имя «Дэвастас».
Уж не собирается ли Дэвастас похитить золотую Деву? – подумал Хавруш. Он чуть не задохнулся от охватившего его бешенства. Ах, как он ошибся, доверив бесценную статую этому мерзавцу! Конечно, здесь не обошлось без Хидры. Несомненно, именно она – эта жрица прелюбодеяния и разврата, задумала присвоить себе сокровища династии Тедоусов. Может статься, что Тхарихиб, в момент слабости, поведал ей тайну статуи богини. Схватить, немедленно схватить Дэвастаса! Пытать! Я сам буду забивать шипы в его пятки, выжигать ему глаза и выламывать зубы, пока он не откроет, где спрятал золотую Деву. Посмотрим, кто из нас сильнее. О, он, без сомненья, всё расскажет! А потом казнить, казнить, только тайно, чтобы воины его отряда и уличные крикуны ни о чем не прознали…
Хавруш ринулся к столу, схватил чистый свиток и было уже написал распоряжение, как случайно поднял глаза: ему показалось, что повеяло каким-то могильным холодом – и тут он с испуга выронил лущевый стержень. Перед ним, в двух шагах, стояла худая безобразная тень, закутанная в черный плащ. Верховный военачальник почувствовал скверный тошнотворный запах и, видимо из-за всего пережитого за последние трагические дни, принял тень за злого духа. Собственно, Хавруш даже не удивился, решив, что это расплата за то богохульство, которое он позволил себе по отношению к Слепой Деве. Однако, присмотревшись, он, даже с некоторым разочарованием, признал в призраке своего старшего брата, интола Иргамы.
Тхарихиб имел мученический вид: его лицо было покрыто зелеными и желтыми пятнами, под глазами, налитыми кровью, чернели впалые круги.
– Брат мой любимый, ты уже проснулся? – приветливо произнес Хавруш. – Я не хотел тебя беспокоить, тем более дурными известиями. Думаю, пусть лучше выспится. Ведь нас теперь ждут громадные испытания, и они потребуют от нас невероятных усилий…
– Зачем ты казнил Твеордана? – глухо спросил Тхарихиб, решительно прервав подобострастную скороговорку брата.
Хавруш понял, что болтовней не отделается.
– Так ведь это из-за него мы проиграли битву. Он изменник – я тебе давно говорил. У Волчьего ручья мои предположения окончательно подтвердились.
– Ты лжешь! – бросил Тхарихиб. – Ты, преследуя какие-то свои тайные цели, уничтожаешь всех моих соратников, всех тех, кто мне более всего дорог, кто мне предан.
– Тех, кто тебе более всего предан, ты сам уничтожаешь, собственной рукой, – огрызнулся Хавруш.
Тхарихиб закусил губу и прямо посмотрел на брата. Его взор был мертвенным, усталым и безмерно печальным. Хавруш испугался этого опустошенного взгляда.
– Ты о Берсекусе? Что ж, мне жаль его, – почти безразлично произнес Тхарихиб. – Дева распорядилась его судьбой, и я не вправе и не в силах изменить предначертанное. К тому же он давно мне надоел…
– Ты прав, Лучезарный, всем управляют боги, среди которых Слепая Дева, несмотря на ее молодость, одна из самых могущественных. – Хавруш глубоко вздохнул. – Но она не всегда благосклонна к своим смиренным рабам. Может быть, мы недостаточно усердно молились, может, слишком малы были наши
