Итиной было восемьдесят два года. Она жила у двух монахинь, они за ней ухаживали. Она не хотела идти: «Пусть убьют здесь». Немцы пригрозили, что возьмут и монахинь, тогда старуха поплелась на казнь. В городе остались парализованный старик Окунь с женой и внучкой. Девушка не захотела оставить стариков. Прочитав приказ, старуха Окунь стала раздавать все свои вещи соседям: «Пусть немцы берут только нашу жизнь, им от этого пользы не будет». Она пошла с внучкой на пункт. Парализованный старик спрашивал соседку, скоро ли вернется жена. За ним приехала машина. Жители Малого проспекта знали и любили старушку Марию Гринберг. Ее дети эвакуировались за исключением одной дочери-доктора, которая осталась с дряхлой матерью. Дочь пошла на пункт. Старушка не понимала, что происходит, она пошла к соседям, просила разрешения посидеть у них, говорила: «Я вас не узнаю, вы такие хорошие люди и не хотите приютить меня на один вечер…» Вскоре за ней пришли. Евреев Ростова убили возле Змиевской балки. Перед этим их раздели. Маленьких детей кидали живыми в ямы. Жители окрестных домов вспоминают, как шла молодая голая женщина с двумя девочками, у которых были голубые бантики на голове. В ночь с 11 на 12 августа жители видели, как из одной ямы вышла голая женщина вся в земле, сделала несколько шагов и упала замертво.
В Сорочинцах на Украине проживала врач-гинеколог Любовь Лангман. Она пользовалась любовью населения, и крестьянки четыре месяца скрывали ее от немцев. В деревне Михайлики к ней пришла повитуха и рассказала, что у жены старосты трудные роды. Лангман объяснила, что нужно делать, но положение роженицы ухудшалось. Верная долгу, Лангман направилась в дом старосты и спасла мать и ребенка. Немцы ждали, пока она кончит работать, а потом убили ее и ее одиннадцатилетнюю дочь.
Немцы заняли Ессентуки 1 августа 1942 года. 5 августа немецкая комендатура объявила о регистрации евреев. Было зарегистрировано тысяча девятьсот шестьдесят семь душ. Все евреи, включая стариков и детей от десяти лет, были отправлены на тяжелые работы. Лейтенант Пфейфер — «ответственный по еврейским делам» — истязал несчастных. 7 сентября комендант города фон Бек опубликовал приказ: всем евреям Ессентуков предлагалось явиться в помещение «Еврейского комитета», взяв с собой носильные вещи до тридцати килограммов, тарелку, ложку и провиант на три дня. В приказе говорилось, что евреи будут направлены «в малонаселенные местности». 9 сентября все евреи Ессентуков были собраны в помещении бывшей школы. Некоторые пытались кончить самоубийством, подозревая ловушку. Так, подвесился доцент Ленинградского университета Герцберг. Пытались покончить с собой профессор Ленинградского института педиатрии Ефруси и доцент Мичник. Немцы их спасли, чтобы казнить вместе с другими. Ночь обреченные провели в школе. Плакали дети. Часовые ругались и пели песни. В 6 часов утра 10 сентября евреев посадили на грузовики и повезли к городу Минеральные Воды. Вещи тут же были розданы полицейским. В одном километре от Минеральных Вод находится стекольный завод. Возле него был противотанковый ров. Туда привезли евреев из Ессентуков. Мазали губы детей ядовитой жидкостью. Взрослым приказали раздеться: немцы складывали на грузовики одежду и обувь. Пытавшихся убежать расстреливали. Потом начали партиями загонять в ров и убивать.
У того же стекольного завода были убиты все евреи, проживавшие в городе Минеральные Воды, в Пятигорске и в Кисловодске. Рабочими стекольного завода установлена мемориальная доска, указывающая, что у рва гитлеровцы замучили свыше десяти тысяч евреев.
В Ставрополе евреи были уничтожены 14 августа 1942 года. Их также собрали обманом, обещав перевести в «районы, свободные от населения». Потом раздели, посадили в специальные герметические машины, где в восемь минут люди умерщвляются газами, отвезли за город и бросили в ров. Двенадцатилетняя Лина Нанкина избегла своей участи: мать ее не взяла с собой. Целый день немецкие солдаты, вооруженные автоматами, искали двенадцатилетнюю девочку. На следующий день Лина, несмотря на уговоры соседок, прятавших ее у себя, сама пошла в гестапо, сказав: «Хочу к маме». Немцы ее убили.
В городе Морозовске жил врач, обрусевший еврей Илья Кременчужский с женой, с двумя дочерьми. У одной дочери муж был на войне, она осталась с грудным ребенком. Жена Кременчужского была русской, она чудом уцелела. Она рассказывает: «Немцы убили двести сорок восемь евреев. Но в ту ночь они убили семьдесят три. Они приехали к нам вечером и закричали: «Доктор Кременчужский здесь? Собирайтесь с вашей семьей». Муж сразу все понял. В грузовике он роздал порошки с ядом мне и дочерям. Он сказал: «Вы это проглотите, когда я покажу рукой». Один порошок он оставил себе. Нас привели в камеру. Там было тесно, мы стояли. Под окном эсэсовцы горланили: «Сейчас мы вас прикончим». Дети плакали. С некоторыми женщинами сделалась истерика. Моя младшая дочь хотела проглотить яд, но муж вырвал из ее руки порошок и сказал: «Нет, нельзя! Представь, что будет с другими? Мы должны их поддержать и разделить общую судьбу». Потом муж крикнул два слова по-еврейски: «Бридер иден» (братья евреи) — он ведь не знал еврейского языка. Все насторожились. Муж сказал: «Мы должны умереть достойно — без криков, без слез. Мы не доставим радости палачам. Я вас прошу, братья и сестры, молчите!» Наступила страшная тишина. Даже дети притихли. С нами сидел инженер Маргулиес. Он вдруг начал стучать в дверь и кричать: «Здесь находятся по ошибке русские женщины». Один немец спросил: «Где?» Им показали на меня и на дочерей. Немец вывел нас в коридор и сказал: «Завтра мы рассмотрим это дело». Потом они начали убивать всех. Убивали во дворе. Никто не крикнул. Я хотела спасти внука, мы убежали. Нас спрятал учитель Свищев. Это было в августе…»
В деревне близ Морозовска находились дети — они работали в колхозе. Слухи о расправе с евреями дошли до деревни. Шесть еврейских детей в возрасте от восьми до двенадцати лет направились в Морозовск. Узнав, что родителей увели немцы, дети пошли в комендатуру. Там их встретили радостно и повели в гестапо. В камере находилась русская женщина сорока семи лет, заведующая яслями Елена Беленова. Дети стали плакать. Беленова их успокаивала, говорила, что родители живы. Измученные дети уснули, убаюканные ею. В три часа ночи пришли палачи. «Тетя, куда нас ведут?» — кричали разбуженные дети. Беленова спокойно отвечала: «В деревню — на работу». Об этой ночи рассказывает Матрена Измайлова, сидевшая в той же камере. А в братской могиле в Морозовске найдены тела Беленовой и шести еврейских детей.
В Белгороде при умерщвлении евреев была расстреляна русская студентка Тамара Савицкая. Она была женой еврея Лифшица. У Савицкой был четырехлетний сын. Мальчик должен был быть убит вместе с другими евреями. Мать пошла на казнь с сыном.
В Курске грудных детей ударяли головой о камень: экономили патроны. Среди убитых были крупные врачи-специалисты — Гильман и Шендельс, которые спасли жизнь тысячам людей. Этих старых людей убили вместе с их семьями. Уходя из Курска, гитлеровцы вспомнили, что в больнице для тифозных лежат трое евреев. Они пришли в больницу, они застрелили в палате двух больных тифом девушек. Из четырехсот евреев в Курске уцелел только один еврей — инженер Киссельман, он лежал в госпитале, и сиделка сказала немцам, что он умер.
Один еврей уцелел в Курске, одна сумасшедшая старуха уцелела в Ворошиловграде — она убежала за город и бродила по полям, один еврей уцелел в Ростове, три еврея уцелели в Харькове. Убиты миллионы евреев. Удушены газами. Дети отравлены.
В местечке Ляды нашли могилы еврейских детей. Ран на теле нет. Жители присутствовали при казни: немцы брали младенцев за голову и за ноги и ударом о колено ломали позвоночный столб, потом бросали в яму.
Когда в киевском Бабьем Яру закапывали еврейских детей, раздался отчаянный крик девочки: «Что вы мне сыплете песок в глаза!»
В Шамово евреев убили 2 февраля 1942 года. Учительница Симкина спаслась. Вот ее рассказ: «Мы с сестрой поцеловались, простились. У меня был сын — грудной ребенок. Я его хотела оставить дома, авось спасется, но сестра сказала: «Зачем? Все равно убьют. Пусть хоть с тобой умрет». Я его завернула в одеяло, ему было тепло. Сестру повели в первой партии. Раздались выстрелы. Потом нас привели на кладбище. У меня вырвали из рук ребенка. Начали стрелять. Я упала. Потом они били, проверяли, кто жив. Раздевали мертвых, стащили с меня плохенькую юбку. Я потянулась к моему сыну. Он был совсем холодный». Два дня спустя в полицию Шамова привели четырех старых евреев. Шмуйло, семидесяти одного года, сказал: «Можете нас убить». По приказу лейтенанта Краузе стариков били железными палками, а когда они лишались сознания, оттирали снегом. Потом к правой ноге каждого привязали веревку, перебросили через балку, по команде поднимали на два метра и сбрасывали вниз. Потом расстреляли.
Может быть, розовые души, живущие за тридевять земель от Шамова, от Ростова, от Мозыря,
