ПРАВИЛЬНО.
Представьте на секунду, что загробная жизнь существует. Наш писатель умирает… и вскоре обнаруживает, что умер он не совсем. Что знакомая земная жизнь плавно перетекла в Вечность.
Что изменится для него с этим переходом?
Злой… на весь мир обиженный ребенок… кричащий от боли существования… пытающийся доказать миру, что он все еще жив… и при этом очень боящийся жизни, потому что счел себя потерявшимся… счел, будто остался совсем один.
На протяжении земных десятилетий писатель так и не научился видеть в окружающих людях людей. Ему все еще хочется стрелять в мужчин из автомата и чтобы женщины покорно и с радостью раздвигали ноги.
Вряд ли в Вечности он получит то, чего хотелось. У женщин там нет ног, а мужчин нельзя застрелить, потому что каждый из них давно умер… уже прошел через смерть. Но от этого хотеться будет лишь сильнее, ведь, вспоминая свою жизнь, он видит только… см. выше.
Единственный, кого при жизни любил писатель, это прекрасный Он Сам. И эта удушающая любовь тоже останется с ним навсегда. Добавьте к этому нажитые им комплексы и мании — перед вами подробное описание христианского ада.
Писатель Эдуард Лимонов выстроил для себя этот ад уже на земле. Таких горбатых, как он, не меняет даже могила. Вернее, не так. Именно могила и не исправит таких, как он.
Впрочем, думаю, если бы там, в бункере, я встал бы с места и, собрав расползающиеся мысли в кулак, изложил бы все это самому Лимонову, он бы только рассмеялся. Думаю, он сказал бы что-нибудь вроде: да, жизнь моя вовсе не похожа на жизнь христианских святых. Но это лишь потому, что я — герой. Я не стал хорошим человеком, но именно поэтому вся страна затаив дыхание и наблюдает за моей жизнью. Именно поэтому мое имя на устах всех, кого ни спроси.
7
В бункере я просидел от силы минут сорок. Накануне я действительно здорово напился. Честно сказать, меня тошнило. Партийцы задавали вопросы. Вождь обстоятельно на них отвечал. Потом я окончательно выдохся. Извиняющимся взглядом посмотрел на Диму, взял за руку секретаршу и ушел. Думаю, что если бы просидел еще хотя бы десять минут, то меня бы вырвало прямо на пол.
В полуквартале от бункера мы нашли кафе. Я выпил пива. Тошнота немного разжала объятья. Секретарша смотрела на меня преданными глазами.
— Слушай, а кто этот мужик?
— Который мужик?
— Ну, который больше всех говорил. В очках.
— С ума сошла? Это же Лимонов!
Девушка улыбнулась еще раз.
— А кто такой Лимонов?
Ее улыбка была обворожительна.
Ноябрь
1
Осмотр достопримечательностей города Улан-Удэ не занял у меня много времени: в Улан-Удэ нет достопримечательностей.
Центральную авеню бурятской столицы составляли невысокие кирпичные коттеджи. Улица, параллельная центральной, была уже одноэтажной и полностью деревянной. На следующей улице город заканчивался.
Напротив моей гостиницы стоял магазин. Его вывеска гласила: «Все виды продуктов! Европейское качество! Мы работаем круглосуточно!» Магазин был закрыт, окна заколочены досками, а внутренние перекрытия давно рухнули.
Национальным блюдом бурятов считаются позы — огромные пельмени, внутри которых лежит не рубленое мясо, а целиковые куски говядины.
Есть позы нужно особым способом. Дело в том, что внутри мучного конвертика мясо запекается вместе с густым бульоном. Поэтому сперва позу нужно надкусить, потом осторожно высосать изнутри бульон, а уже потом съесть все остальное.
Позная, в которую сходил я, была одной из лучших в городе. Восемь столиков. Стойка бара сверкает европейскими этикетками. Больше ничего европейского в заведении не было.
За каждым столом пьют водку. В крайнем случае — чай с молоком, слоем бараньего жира и солью.
Я заказал позы. Заплатил. Ждал довольно долго. Потом мне крикнули: «Забирай!» Я взял тарелку, сел за стол и только тогда сообразил, что барменша забыла дать мне вилку.
— Дайте, пожалуйста, вилку.
Барменша удивляется:
— Вилку?
— Да. Дайте, пожалуйста, вилку.
— Ну на.
Я беру вилку, возвращаюсь за стол и понимаю, что вилка не просто грязная, а УЖАСНО грязная. Жирная. Со следами чьей-то пищи на зубцах.
Возвращаюсь к стойке.
— Дайте, пожалуйста, другую вилку.
Барменша удивляется:
— Другую?
— Да. Дайте, пожалуйста, другую вилку.
— Ну на.
На вкус позы оказываются чудовищны. Без приправы запихать в себя кусок холодного сырого теста у меня не получается. А единственная доступная приправа — стоящий на столе пластиковый стаканчик, по стенкам которого размазана горчица.
Я вышел на улицу и огляделся. Ко мне тут же подошел местный подросток и стрельнул сигаретку. Я спросил у него:
— Слушай, а у вас всегда так тихо?
— В смысле?
— Ты послушай. Чувствуешь? Даже музыки ниоткуда не слышно. Полная тишина.
— Да. Музыки нет. А зачем?
— Ну, а, например, ночные клубы у вас есть? Танцы какие-нибудь? Чем вообще вы здесь занимаетесь по вечерам?
Ответил парень честно:
— Кто чем. Я вот, например, спать ложусь.
