—
О! Это очень непростой вопрос. Сейчас к нему не подойти ближе чем на пятнадцать метров. Охрана покруче, чем у нашего губернатора. Старых связей не поддерживает…
В голосе Эдика послышалась обида. Что поделаешь, такова человеческая природа: стоит только кому- то чего-то добиться, как он забывает прежних друзей.
—
И что, с ним невозможно даже словечком перемолвиться? — тоже с обидой спросил Иван.
Девушки на сцене в это время сплелись в медленном танце. Казалось, они позабыли, где находятся.
Даже присутствующие поверили, что греческие мелодии унесли девушек к теплому Эгейскому морю на остров Лесбос.
—
Неплохо танцуют, — скупо высказался Степан.
—
Заявляю авторитетно, по всей России вряд ли с десяток стриптизерш отыщется такого уровня, как эти. Даже в Москве. Это тебе не какая-нибудь подпольная школа, а самая что ни на есть Мариинка! — В голосе Эдика послышались нотки гордости, как будто он самолично учил девушек премудростям балета. — Блондинка какое-то время даже в Большом театре танцевала…
—
Что же она там не осталась? — ехидно поинтересовался Иван. — Глядишь, сейчас примой-балериной была бы. — Он оторвался от зрелища всего лишь на несколько секунд, когда наливал себе в бокал вина. — По заграницам бы разъезжала, зашибала бы бабки…
—
Ты думаешь, ей здесь хуже, чем за границей? Она столько «капусты» имеет за день, сколько вся труппа Большого, поди, за месяц не заработает!
—
Так что там насчет Аркаши? — неожиданно перевел разговор Иван. — Как бы нам его повидать?
Эдик помолчал. Поколебавшись секунду, он подцепил с тарелки последний ломтик малосольного огурца.
—
Тебе, Ваня, повезло. Знаешь, где находится кабак «Семиозерье»?
—
Еще бы, — усмехнулся Иван, — я в нем столько денег спустил, пока твою сестру обхаживал, что при одном воспоминании дух захватывает.
—
Ну, что было, то прошло, — отмахнулся Эдик. — Теперь у Томки другой. Так вот, завтра там собирается очень серьезная компания. Будут только свои. Ресторан на это время, естественно, закроют. Такое сборище случается только раз в полгода. Будет гам, разумеется, и Аркаша. Конечно, он мог бы там и не появляться, хотя бы потому, что давно уже перерос всю эту публику, но он любит поиграть в демократию. Дескать, я, ребята, один из вас, а что я с прокурором водку жру, так это у меня просто работа такая.
Рука Степана слегка дрогнула, бокал, который он держал в руке, ударился о подсвечник и тонко зазвенел.
—
А если он все-таки не придет? — как можно спокойнее спросил Иван.
—
Что значит — «не придет»? Аркаша хоть с ментами дружбу и завел, но о понятиях тоже не забывает. Братва ведь может подумать, что он заносится, а таких не особенно жалуют. Так что придет обязательно. Я даже думаю, что он там останется на всю ночь и будет до утра пульку расписывать.
—
И когда же он туда заявится?
—
А кто его знает? — пожал плечами Эдик. — Он ведь хозяин! Когда хочет, тогда и приходит, хотя обычно появляется часам к шести.
—
Ты не мог бы провести нас в тот кабак? — Иван поставил бокал с вином на стол.
—
Если нальешь сто граммов, так обязательно проведу. Ха-ха-ха!
Степан не отрывал от подиума восторженных глаз. Зрелище захватило его всерьез. Иван поймал его взгляд и спросил:
—
Эдик, послушай, а вот другая танцовщица, темненькая, она как, трахается?
Эдик брезгливо ответил:
—
Вот эту ты можешь поиметь куда захочешь. Но хочу заранее предупредить — она пойдет с тобой только в том случае, если ты отвалишь ей солидные бабки. А в сексе она толк понимает, это тебе я говорю!
—
Неужели у такой бабы никого нет? — удивился Иван.
Глаза его округлились, и он стал напоминать филина, выискивающего в темноте мышь.
—
Почему нет? Еще как есть. Более того, она замужем. Только ведь Вероника у нас девушка самостоятельная и не оглядывается с опаской на мужа
-
инженера, у которого в кармане, кроме фиги, ничего не отыщеш
ь
Если хочешь, я могу договориться с ней. Если ты, конечно, при бабках…
—
Ничего, я уж как-нибудь сам. С бабами-то я договариваться умею. Эй, человек, — подозвал он шмыгавшего между столиками официанта, — будь добр, передай эту сотенную во- он той темненькой танцовщице и скажи, что я бы хотел сказать ей пару слов наедине.
—
Хорошо. Сделаем, — аккуратно взял купюру официант. Лицо его при этом приобрело заговорщицкое выражение.
—
А вот эта бумажка тебе за хлопоты, — сунул Иван еще одну стодолларовую купюру официанту в карман рубашки.
Музыка умолкла, танец закончился, и девушки, похватав одежду и якобы стыдливо прикрываясь ею, сбежали со сцены. Сейчас они напоминали прелестных купальщиц, застигнутых врасплох дерзкими соблазнителями.
—
Ну, я пойду, — поднялся Эдик. — Сейчас в соседней комнате крупная игра заваривается. Не хочу упустить свой кусок.
—
Значит, завтра в шесть у «Семиозерья», — бросил ему вслед Иван.
—
Договорились. Что передать Томке?
—
Скажи, что я ее не забыл и очень сожалею о том, что мы расстались.
—
Ей будет приятно это услышать, — голос Эдика потеплел. — Ну, будь!
Исчезновение с подиума девушек заставило посетителей углубиться в разговоры. Вместо музыки послышалось бренчание вилок о тарелки. Кто-то мат
юк
нулся в самом
углу
зала, и эхо разнесло брань по
всему залу.
Возле подиума томился Иван, сжимая в кулаке пачку стодолларовых бумажек. Он явно настроился на интимное свидание. Вышла Вероника, на ней было броское темно-зеленое вечернее платье. О прежней стриптизерше напоминали только оголенные плечи. Хмырь подошел к девице слегка поспешнее, чем следовало бы. Он наклонился, что-то сказал ей, и Степану почудилось, будто он поцеловал девушку в загорелое плечико.
Девок Иван и впрямь охмурял блестяще, этого никто не мог отрицать. Достаточно было ему открыть рот, показав два ряда безупречных зубов, тряхнуть грудой мускулов, и девушка уже готова упасть в объятия молодого Геркулеса. При этом Иван вовсе не обладал какой-то богатой палитрой приемов обольщения. Весь его речевой запас упирался в несколько фраз, среди которых «Как тебя
Вы читаете На воле
