Все эти обвинения объединены под одним названием «геноцид», то есть истребление народов. В связи с этим я должен заявить следующее: в отношении такой вины, как содействие в истреблении народов, моя совесть совершенно чиста.
Я выступал не за то, чтобы уничтожать культуру и подавлять национальные чувства народов Восточной Европы, я боролся за улучшение физических и духовных условий их существования. Не за то, чтобы лишать их личной безопасности и попирать их человеческое достоинство, а, как уже было доказано, я боролся всеми силами против всякой политики насилия и строго требовал, чтобы немецкие чиновники были справедливы в своих действиях и чтобы восточные рабочие подвергались гуманному обращению. Я не обращал детей в рабство, как это утверждают, а оказывал им защиту и проявлял особую заботу о детях из разоренных войной областей. Не уничтожал я и религию, а изданием эдикта о веротерпимости восстановил свободу церквей в восточных областях.
Исходя из моего мировоззрения, я требовал в Германии свободы совести, относился с терпимостью ко всякому противнику и никогда не занимался преследованием религии.
Мыслей о физическом уничтожении славян и евреев, то есть о действительном уничтожении народов, у меня никогда не было, я никогда этому не способствовал и не помогал. Я считал, что еврейский вопрос должен быть разрешен путем предоставления прав национальным меньшинствам, путем выезда или размещения евреев на национальной территории в результате переселения, которое протекало бы в течение десятков лет. «Белая книга» британского правительства от 24 июля 1946 г. показывает, как ход исторических событий может вызвать применение никогда ранее не намечавшихся мер.
Вскрытая здесь, на процессе, практика германского государственного руководства в период войны была совершенно отличной от моей точки зрения. Адольф Гитлер все в большей степени приближал к себе таких лиц, которые были не моими товарищами, а моими противниками. Об их пагубном влиянии я хочу немного сказать. Это было вовсе не осуществлением национал-социализма, ради которого боролись верившие в него миллионы мужчин и женщин, а просто извращением, которое я целиком осуждал.
Я от души приветствую ту идею, что геноцид народов должен быть заклеймен международным соглашением как преступление и должен строжайшим образом наказываться. Однако я, естественно, предполагаю при этом, что ни сейчас, ни в будущем он ни в какой мере не будет допущен по отношению к германскому народу.
Советский обвинитель заявил, что «вся так называемая идеологическая деятельность» являлась «подготовкой к преступлениям». В связи с этим я хочу заявить следующее. Национал-социализм выражал идеи преодоления разлагающей народ классовой борьбы и имел целью создание единства сословий в рамках общности всего народа. Так, путем трудовой повинности он восстановил честь физического труда на родной земле и обращал внимание немцев на необходимость создания крепкого крестьянства. Посредством кампании «зимней помощи» он пробудил в целой нации чувство товарищества по отношению ко всем оказавшимся в беде и нужде соотечественникам, вне зависимости от их прежней партийной принадлежности. Он создал дома «матери и ребенка», туристские базы, общежития для фабричных рабочих. Он привлек миллионы людей к неизвестным им до тех пор сокровищам искусства. Всему этому служил и я.
В своей любви к свободной и сильной Германской империи я никогда не забывал о долге по отношению к Европе. К поддержанию и мирному развитию Европы я призывал еще в 1932 году в Риме. Во имя идеи духовного завоевания народов Восточной Европы я боролся, когда в 1941 году стал министром по делам Востока и до тех пор, пока это было возможно. Поэтому в час испытаний я не могу отречься от идеи всей моей жизни, от идеала социально умиротворенной Германии и знающей себе цену Европы; я остаюсь верен этой идее.
При всех несовершенствах человеческой натуры честная служба этому мировоззрению не была заговором. Мои действия никогда не были преступными. Я считаю, что и моя борьба, подобно борьбе многих тысяч моих товарищей, велась во имя благороднейшей идеи, за которую уже боролись и знамя которой подняли более чем 100 лет тому назад.
Я прошу Вас поверить, что это правда. Тогда этот процесс не смог бы породить гонений на иноверцев. Тогда, по моему мнению между народами, без предрассудков, без неприязни и без ненависти.
Мы не хотим таким же образом оставить народ на произвол судьбы, не сказав ему ни слова. Мы не хотим просто сказать: «Теперь смотрите, как вы сами одолеете эту катастрофу и поражение, которое осталось вам в наследство от нас». Мы и сейчас, как никогда ранее, несем большую духовную ответственность. Мы, начиная свой путь, не знали, что отречение от Бога будет иметь такие пагубные, такие смертельные последствия и что мы неизбежно будем все больше и больше усугублять свою вину.
Мы не могли в то время знать, что величайшая верность и величайшее самопожертвование немецкого народа будут нами так плохо использованы. Итак, мы обрекли себя на позор, отрекаясь от Бога, и мы должны были погибнуть. Это не были технические неполадки или какие-либо несчастные обстоятельства, в результате которых мы проиграли войну. Это не было несчастьем или предательством. Бог вынес свой приговор над Гитлером и привел его в исполнение по отношению ко всей системе, которой мы служили, позабыв о Боге.
Поэтому я хотел бы, чтобы наш народ пошел по другому пути, не тому, по которому мы вели его с Гитлером. Я прошу наш народ не упорствовать, не идти более ни шагу дальше по этому пути, ибо гитлеровский путь был самонадеянный путь, это путь без Бога, путь отречения от христианства и, наконец, путь политических безумств, путь уничтожения и смерти. Путь Гитлера был просто ужасающей авантюрой, без совести и чести, как сегодня известно, когда кончился процесс.
Мы зовем немецкий народ, руководителями которого мы были, сойти с этого пути. И мы, и наша система должны были погибнуть на этом пути по всем законам божьим. И всех, кто пойдет по этому пути, ожидает та же участь. Этот процесс, продолжающийся уже несколько месяцев, возник над могилами миллионов погибших на этой ужасной мировой войне как главный законный эпилог.
Я благодарен за то, что мне дали возможность защищаться и оправдываться против тех обвинений, которые были мне предъявлены. Я благодарю всех и думаю о тех жертвах, о тех ужасах, которые принесли с собой события войны. Ведь миллионы должны были погибнуть в эти дни, не будучи выслушаны или опрошены.
Я отдал свой военный дневник со своими объяснениями и описанием своих действий в то время, когда я лишился свободы. Если я когда-либо и поступил сурово, то это происходило в те минуты войны, о которых я писал совершенно открыто прежде всего для самого себя. Я не хочу оставить после себя какой- либо сокрытой вины без разъяснений. Я принял на себя вину и ту ответственность, которую должен нести, когда выступал свидетелем по своему делу. Я признал также часть вины, которая выпадает на меня как на участника движения Адольфа Гитлера.
После ужасов военного времени и после того, как началось мирное развитие, в котором, может быть, примет участие и наш народ, я говорю это с надеждой, что наступит, наконец, торжество справедливости, справедливости божьей по отношению к нашему народу и ко мне. И я преклоняюсь перед этой справедливостью.
