скромную трапезу из хлеба и сыра, пока он ждал возвращения Пьера. Поэтому на поездку ушло значительно больше времени, чем он предполагал.
Наконец показался Кристиан. Серьезное выражение его лица еще больше встревожило Пола.
– Что-нибудь случилось? – спросил он.
– Сюда приезжал фон Райнгард, – без обиняков выложил Кристиан. – Он разговаривал с отцом и Шарлем. Похоже, они засекли радиопередачи и вовсю стараются запеленговать передатчик.
Пол выругался.
– Рано или поздно – это должно было произойти. К таким вещам они относятся внимательно. В настоящее время, пока мы ждем партию оружия, можно не пользоваться передатчиком. Надо лишь передать весточку пианисту, предупредить его, чтобы он принял дополнительные меры предосторожности и не задерживался на одном месте. Не смогли бы вы сделать это для меня, Кристиан? Я уже был на улице, при сегодняшней жаре одного раза больше чем достаточно. Кристиан кивнул.
– Что я должен сделать – просто опустить записку в почтовый ящик?
Пол подумал. Он распорядился, чтобы теперь, когда ждут прибытия оружия, Пьер заглядывал в почтовые ящики два раза в день, и таким образом записка, опущенная сейчас, будет вынута сегодня же вечером, и это, возможно, более безопасно, чем если Кристиан начнет разыскивать члена ячейки в воскресенье пополудни, когда семья де Савиньи обычно отдыхает. Если кто-то из них отправится сейчас в деревню, это будет странно выглядеть.
– Да, – ответил он. – Опустите в ближайший к замку ящик.
– Я займусь этим. – Кристиан потер пальцами подбородок. – У меня ужасное предчувствие, Пол. Боюсь, здесь скоро будет самое настоящее пекло.
– Согласен. Я особенно беспокоюсь за Кэтрин и Селестину, если все это всплывет наружу. Кэтрин – англичанка, а Селестина забеременела от еврея. Я бы хотел отослать их, но Селестина очень слаба и не выдержит весь маршрут, а Кэтрин не захочет оставить ее. – Он замолчал, как будто пораженный внезапно пришедшей ему мыслью. – А что, если вывезти их с «Лисандером». Самолет, который доставит вооружение и боеприпасы, приземлится в поле, недалеко отсюда. Он сможет забрать их – если они захотят того.
– Думаю, Селестина согласится, – живо отозвался Кристиан. – Она смертельно боится за будущего ребенка. Относительно Кэтрин у меня такой уверенности нет.
– Ей надо подумать о Ги, – строго произнес Пол. – Если коммунисты поступят, как грозятся, и пристукнут Гейдриха, тогда я не стал бы отвечать за последствия.
– Что-нибудь известно в этом отношении?
– Гейдрих здесь еще не показывался. Насколько мне известно, он в Париже, но когда он все-таки приедет, то опасаюсь, что они поступят, как обещают. Это орава безумцев.
– Проклятые коммунисты! – Кристиан вынул пачку сигарет, предложил Полу, взял себе, оба закурили. – А что, если я поговорю с Кэтрин?
– Стоит попытаться. – Лицо Пола осталось невозмутимым. Как мало времени провел он с Кэтрин после возвращения. Кажется, она избегает его. – Убедите ее, что Ги может оказаться в серьезной опасности… скажите ей, что за Селестиной кто-то должен присматривать. Это может повлиять.
– Решено. Я, пожалуй, пойду. Не стоит, чтобы нас видели вместе.
Пол кивнул.
– Вы правы. Значит, опустите записку в почтовый ящик?
– Да, и переговорю к Кэтрин и Селестиной. Пол тронул ладонью руку Кристиана.
– Вы славный человек.
– Мне следует стараться, чтобы отработать за других членов семьи, – мрачно отозвался Кристиан.
В этот послеобеденный час прогуливался не один Кристиан.
Шарль все еще кипел гневом после утренних открытии. Он вышел из замка, который словно уснул в полуденной жаре раннего лета, и двинулся через поля, вверх по склону, к месту, которое притягивало его с детских лет. Там, в тени небольшой рощицы, он раскрывал свои школьные учебники, предавался в тиши занятиям. Позже он там гулял со своей первой девушкой, дальней родственницей, которую звали Изабелла, она приезжала к ним погостить, когда ему было шестнадцать лет. Там он впервые поцеловался, впервые коснулся мягких восхитительных округлостей женского тела. Загорал на солнце, сняв рубашку, наслаждаясь блаженным теплом солнечных лучей и упиваясь свежестью сладких запахов травы и близостью Изабеллы. С этой точки замок и окружающие его поля были видны как на ладони. Земли де Савиньи простирались до самого горизонта. И Шарль подумал: в один прекрасный день все это станет моим. Сознание этого затронуло в нем какую-то потаенную струну, наполняя гордостью и благоговейным трепетом. Прошлое и настоящее казались такими близкими, как будто он мог протянуть руки и обхватить их. Неизменное наследие многих поколений, Савиньи, очаровательное Савиньи, пристанище предков, в один прекрасный день станет домом его детей и детей его детей. Савиньи – его призвание, его наследственное достояние, его священный долг.
Однако в этот послеобеденный час, когда он шел в гору, его гнев переключился на самого себя, вызвав в нем отчаяние и отвращение к себе. Он оказался неудачником, полнейшим неудачником. Недаром отец презирает его. И не только отец. И другие презирают его – Кэтрин, Кристиан, возможно, даже Селестина. Все они, кроме одного его, знали правду о Поле Кертисе. Не исключено, что они знают и о шашнях Кэтрин с этим чертовым мужланом и подсмеиваются над Шарлем за его спиной. При этой мысли его покрыла испарина и пронзило чувство стыда.
Еще задолго до того, как он достиг своего излюбленного места, у него устали ноги, но он заставлял себя идти дальше, отказываясь замедлить шаг, пока не достиг рощицы. Там он остановился отдышаться, распрямить спину, снять усталость в плечах. Ствол поваленного дерева валялся там же, где и много лет назад. Шарль присел на плоской поверхности толстого сука, прислонился спиной к корявому старому бревну.
Тишину нарушали лишь цокот кузнечиков, жужжание пчел, оводов и иных насекомых, летавших среди нависших ветвей. Никакое немецкое нашествие не может остановить их привычной суеты, подумал Шарль, и
