своих родственников». Кстати, в теории Чарльза Дарвина «О происхождении видов путем естественного отбора» происхождение чиновников не упоминается. Итак, в государстве наступила эпоха распродажи. Большой чиновник, руководивший т/о «Экран», продал капитализму такое негативное явление, как наш фильм. Негативы прочих фильмов, напрасно пылившихся на полке хранилища, он тоже продал. Большие чиновники спешно продавали капитализму все, что имело спрос: военную технику, цветные металлы, нефть, удобрения, обогащенный уран и прочие вредные излишества. А также «землю, море и дерева», пока им не навредили четыре Ангела. С легкой руки Больших чиновников государство быстро избавилось от балласта народных достижений. Маленькие чиновники лязгали зубами от зависти. Им тоже хотелось что- либо спустить за бесценок. Хотя бы штаны. Но особенного резона в этом не было. Маленьких чиновников и так разоблачали все, кому не лень. А некоторых имели прямо в штанах. Старая бюрократическая машина разваливалась на запчасти. Запчасти поступали в кооперативное движение. Поступил в него и Словарь. Он построил сауну, где открыл свое общество закрытого типа. Когда очередной тип закрывался в его обществе с водкой и голыми бабами, Словарь чувствовал, что жизнь его таки наладилась и обрела законченный смысл. В принципе, верно чувствовал. Во-первых, какой русский не любит водку и голых баб? Еще он, разумеется, любит быструю езду, но только после водки и баб. Далее. Сколь-нибудь осмысленная жизнь Словаря, действительно, закончилась в сауне. Все в том же изначальном его мире водопроводных коммуникаций. Он спился, разбил автомобиль, потерял общество закрытого типа, ушел от жены, снял ботинки, лег спать, и не проснулся. Теперь обо мне. Когда одна шестая часть суши вывернула себя наизнанку, ее население дружно поверило в Спасителя. Материальное равенство как доминирующая система ценностей окончилось. И вернулось все на круги своя, где вращались бедные и богатые, всякий со своим.

И бедный находил утешение в мире загробном, а богатый не имел надежды проскользнуть в игольное ушко. Я снова стал писать, и прилично зарабатывать.

Я полюбил и женился. Я вернул пропавших детей. И, в целом, вернул душевное равновесие. О Словаре я не вспоминал, пока он сам о себе не напомнил.

НАДО ПОГОВОРИТЬ

Словарь позвонил мне за полночь.

И он был навеселе. То есть, мрачный, как погорелец.

- Надо поговорить, - сообщил он твердо, но не четко.

- Валяй, - согласился я без особенного энтузиазма.

- Не по телефону.

- А как?

- Через два часа, - прошептал Словарь еле слышно. - У метеостанции «Текстильщики».

- Пошел ты в жопу, - отозвался я в надежде, что он обидится. Словарь не обиделся. Словарь остался, сдержан, многозначителен и печален:

- Промедление смерти подобно.

- Черт с тобой. Водителя вызову. Диктуй свой адрес.

- Отставить водителя - в голосе Словаря прозвучала давно забытая командирская нотка. - Водители суки. Если узнают, всем хана.

Подо всеми он мог иметь в виду кого угодно. Возможно, многих людей, включая удмуртов и чувашей. Удмуртов мне стало жаль. Моя мама из удмуртов.

- На попутках добирайся, - Словарь, между тем, продолжал инструктаж. - Адрес метеостанция «Текстильщики». Выход к эстакаде. И запомни: через два часа, не раньше.

- Сволочь ты, - бросив трубку, я стал одеваться. Двадцать пять лет беспорочной дружбы требовали принести себя в жертву пьяному разговору по душам.

«Принесу, и забуду к чертовой матери, - думал я, натягивая джинсы. – Сколько ему требуется? Хорошо, если долларов двести на пару недель. Если двести, тогда он точно больше не позвонит». Я вышел дворами на проспект и поймал такси. Через два часа я стоял у метро «Текстильщики». Курил минут пятнадцать. Полторы сигареты выкурил. Оказалось, Словарь явился раньше на полчаса. Из-за киоска он высматривал, нет ли за мной постороннего наблюдения. Враги запросто могли притаиться в темноте, и Словарь терпеливо ждал, у кого нервы первыми сдадут. Первыми нервы сдали у меня. Бросивши окурок в цилиндрическое устройство, я отправился было на поиски частника. Словарь мигом покинул укрытие, перехватил меня за руку и вывел из-под огня.

- Куда ты полез на самое освещенное место? – озираясь, он достал одноразовую зажигалку. - Ну, и нервы у тебя. Стальные, бля буду.

Видимо, зажигалка один раз уже горела, потому что больше Словарь зажечь ее не смог. Даже в сумерках глазные белки Словаря казались мне красными.

Его паранойя меня уже достала, и я хотел поскорей все кончить.

- Сколько тебе? Две сотни хватит?

- Не в бабках суть - Словарь плюнул под ноги, стихийно обозначив свое отношение ко всему, что ниже Словаря.

- А в чем? – удивление мое было неподдельным.

- Поговорить надо.

- Валяй, - мне стало понятно, что разговора по душам не избежать.

- Не на улице, - Словарь кивнул на пришвартованную метрах в пятидесяти грязную автобусную коробку.

- Пить отказываюсь, - сразу предупредил я Словаря.

Но он уже быстро шагал к автобусу.

- Приют странника? Ты живешь в нем? Или работаешь?

Молчание. Условный стук в переднюю дверь. Автобус оказался нашпигован сомнительной публикой. Дюжины три отщепенцев, разбросанных по салону, дремали, выпивали, и закусывали. Ватага бичей о чем- то яростно спорила на заднем сиденье. Я остановился рядом с двумя старухами, прикорнувшими за отсеком водителя. Старухи, похоже, недавно вылезли из могилы. На коленях они держали по здоровой авоське с имуществом. Зловонный запах, исходивший от них, похоже, народ не беспокоил. Чувствовалось, что народ собрался в автобусе приспособленный. Водитель, застеливши баранку схемой дороги, что-то помечал на ней сложным карандашом. К простому карандашу еще было изоляцией прикручено какое-то подобие циркуля.

- За двоих, - Словарь протянул ему сторублевку.

Водитель принял деньги, и снова стал прокладывать маршрут.

- Что значит «за двоих»? Лично я никуда не еду, - развернувшись к дверям, я собрался, было, выйти на чистый воздух. Но двери уже захлопнулись, точно беззубые челюсти с резиновыми присосками. Водитель, прежде которого я рассмотреть не успел, обернулся ко мне. «И третье животное имело лицо как человек», - вспомнил я тотчас Откровение.

- Sich anschnallen! – рыкнуло из мембраны динамика Животное. - Всем касается!

Автобус вздрогнул и рванул к железнодорожному переезду.

- Открой дверь, скотина! – крикнул я, ударившись о пластиковую стенку, разделявшую меня и Животное.

- Засохни, - посоветовал Словарь, падая на кондукторское место. – Он глухой.

Было жарко, и Словарь снял куртку с погончиками. Никаких знаков отличия, кроме пары медных заклепок, на погончиках не имелось. Наивно верить сержанту, потерявшему знаки отличия.

- Требую ссадить меня на первой же остановке! – обратился я как можно громче в слуховое окошко Животного. В ответ оно энергично закивало обсаженным рыжею щетиной подбородком. И я более-менее успокоился.

- Мне скоро сходить, – напомнил я Словарю. – Выкладывай, что там у тебя накипело.

- Не здесь, - отозвался Словарь. – На конечной выложу.

- Я на следующей остановке сойду.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×