лишь теплым и необычным, и, пусть даже временно, полностью принадлежал ей — так, как не принадлежал никто и никогда, кроме ее матери.

Меровинген был готов отнять у женщины буквально все — тело, душу, жизнь и имущество — если она хотя бы раз оказывалась достаточно глупой, чтобы сдать ту самую позицию, когда она говорила «нет», и достаточно глупой, чтобы когда-нибудь что-нибудь отдать из своего маленького кусочка мира, в котором с помощью шеста, крюка и привычки чутко спать она могла оставаться в одиночестве и быть в безопасности от мужчин, по крайней мере, таких, которые держали в голове непристойности и убийство.

Так, ну ладно — один-единственный раз она, возможно, сумеет это выдержать. Может быть, несколько дней, если он выздоровеет — если он выздоровеет — чтобы потом снова его где-нибудь вышвырнуть. Все только на ее условиях. Она поможет ему сделать единственно правильное, что подходит для такого, как он, мужчины, за которым охотятся бандиты, а именно: подняться на первый же корабль, который отправляется вверх по Дету, и как можно дольше с него не сходить.

Как можно дальше от Меровингена, где он никогда ничего не сможет рассказать. Так, чтобы он был безопасным любовником. Она пропустила все мысли через голову и пришла к такому выводу. У него против нее ничего не было. А были лишь все основания сдерживать себя и дать ей возможность куда-нибудь его доставить. И пусть он только даст понять, что у него в мыслях что-то другое, ну… она вовремя это заметит! Она хорошо умеет замечать намерения. Тогда у нее для него багор. Или найти его врагов и передать его им, если он вознамерится повернуться к ней плохой стороной. Если он начнет угрожать отнять у нее лодку.

Теперь, когда ее мысли зашли так далеко, ей пришли в голову самые разные способы очистить лодку от нежелательного гостя. Она могла подождать, пока он уснет, и расправиться с ним. Или позвать кого-нибудь вроде Одноглазого Мергесера и устроить между ними схватку. Да, она могла придумать дюжину других хитростей, если ситуация начнет развиваться в нежелательном направлении.

Но этого можно было не бояться. Он не производил такого впечатления. В нем было что-то нежное, даже когда он спал. Он будет несколько дней благодарен в этом незнакомом Нигде, в которое его вынесло как прекрасный кусок плавника.

Старый Дет сделал ей подарок; вот он!

Любовник из прежней жизни?

Только, если ревентатисты были правы.

Она в этом сомневалась.

В этой жизни получаешь только то, что берешь сам. Так учила ее мать.

ГЛАВА 2

Альтаир проснулась снова в том же близком, незнакомом тепле — и разозлилась, потому что не собиралась спать так долго к так крепко. Но ее пассажир был по-прежнему теплым, без признаков лихорадки; в самом деле, он потел, как здоровый человек, а снаружи уже становилась заметными первые признаки активности — в гавани взвихряло моторами воду каботажное судно, с тарахтением двигаясь по мелкому руслу реки к морю.

Потное тепло рядом с Альтаир зашевелилось и со вздохом покрепче прижалось к ней — будто ему было привычно спать в объятиях женщины. Или он уже проснулся и чертовски хорошо знал, где лежат его руки и лицо. Альтаир бочком выскользнула из укрытия, собрав при этом одежду; а потом села снаружи, где свежий ветер студил ее кожу, а ласковое покачивание лодки было частью этого странного, еще черного здесь, под причалом, утра.

Она провела ладонью по волосам и установила, что они не слишком хорошо выглядят, а голова зудит. С одеждой было получше, так как она выстирала ее три дня назад. Но сейчас она пропотела и поэтому Альтаир не хотелось одеваться. Ей не доставляло неудобств быть немытой временами по несколько дней; иногда погода бывала такой холодной, что купаться не было никакого желания, и, кроме того, ведь она жила в лодке одна. Она даже культивировала некоторую грязь, потому что если женщина слишком чистая, она слишком походит на женщину и тем самым навлекает на себя разного рода проблемы. От недовольства собой Альтаир изобразила звук плевка — не из-за грязи, а из-за того сумасбродства, которое заставляло ее тревожиться, чтобы в этот единственный день, этот единственный раз… ну, чтобы ее не сочли грязной. Он не был грязным, и даже был совершенно гладко выбрит, как она припоминала, вплоть до сегодняшнего утра, когда она почувствовала его подбородок на своем плече…

(Значит, он шел к своей смерти гладко выбритым? Женщина? Встреча с любовницей? Но те крадущиеся фигуры в черных капюшонах вовсе не показались Альтаир возмущенными родственниками.)

Очевидно, он был щепетилен. А если на его теле и была какая-нибудь грязь, то только оставленная каналом рыбная вонь, которая в Нижнем Меровингене считается чистой. Альтаир тоже могла быть такой, как он — именно щепетильной, если бы захотела.

Мыло у нее было. Она нашла маленький кусок из щелочи и свиного сала и в безопасности полумрака перед рассветом скользнула через борт лодки в воду, попрыгала, болтая ногами, вверх-вниз в легком плеске волн. Никакой опасности, что ее отнесет течением. Она намылила волосы не один, но два и три раза, потом вымыла тело; по воде под опорами поплыла белая пена. Солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы придать облупившейся краске на боку лодки ржавый оттенок.

И когда Альтаир, нырнув последний раз, выскочила на поверхность, она увидела выглядывающее из-за края лодки бледное, но очень живое лицо.

Ну вот, она здесь, над ней в лодке голый мужчина, и она сама в решительно невыгодной позиции в холодной воде.

— Назад! — сказала она резко и враждебно. — Назад! Она поразмыслила, что у нее, если он не проявит

дурных намерений, по-прежнему имелась куча возможностей и вдобавок вода и крюк — а потом кости на дне бухты. Она сверкнула на него глазами, двигаясь в воде вверх и вниз. Брызнула в него водой.

— Назад!

Это, кажется, разбудило его душу. Он торопливо отступил на несколько шагов к носу, пока она сверкала на него глазами, держась руками за край лодки. Он не производил угрожающего впечатления, скорее казался вялым, как это вполне могло быть у мужчины, который свежим утром совершенно голым восстал из мертвых.

Она бросила мыло в ящик и сурово и недоверчиво взглянула на мужчину, удостоверяясь, что он остается там, где находился. Он сел, стыдливо поджав колени и повернувшись к ней боком. Альтаир еще раз сверкнула глазами в его сторону, пригнулась, энергично подтянулась и перевалилась через край лодки, неся за собой потоки воды. Потом села и пошарила рукой в поисках одежды, торопливо бросила ее себе на колени и начала борьбу с пуловером, не дожидаясь, когда высохнут кожа и волосы. Потом — торопливо с брюками. Она встала и натянула их, и ей хватило ума не поворачиваться целомудренно к нему спиной. Она фиксировала его сверкающими глазами, показывая, что нимало не смущена и что он лишь временный гость у нее на борту.

Он вытаращился на нее. Не так, как те грязные парни на мостах, которые таращатся сверху, улюлюкают и выкрикивают ругательства, воображая, что видят больше, чем на самом деле. Этот мужчина разглядывал ее, как будто нагая женщина была для него каким-то священным и неожиданным чудом, а лодка тем временем качалась на носовых волнах проплывающего мимо каботажного судна. Он сидел, упираясь в палубу ладонями, и качался вместе с лодкой.

Как он чертовски хорош! Сердце Альтаир пережило странное короткое ускорение, и она почувствовала тепло. И странным образом совсем не чувствовала себя в опасности, даже не была смущена; она была очень довольна тем, что сделала. Очень легкомысленно, клянусь предками! Обычно она не бывала такой легкомысленной. Но, может быть, вполне естественно, что влюбленные рискуют, например, скачут на приливной волне Дета, хотя она может перевернуть лодку и поглотить неумелого. Такое же

Вы читаете Ангел с мечом
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×