помещении мы проводили лишь ночь и кое-какие занятия. Все остальное время занимались на улице или в учебных классах.

Военный городок стоял на окраине Камышина, внизу обрыв, Волга и широкие заволжские степи до Каспия, Казахстана и Уральских гор. Ветер, который не утихал, пронизывал наше деревянно-блочное жилище насквозь. Хотя ротные наряды топили печку без устали, холод стоял такой, что вода в ведре замерзала утром на палец.

Я попал вместе со своим одноклассником и соседом по улице, Манохиным Витей, в третий учебный взвод восьмой роты. Во взводе было сорок с небольшим человек. Взводным был младший лейтенант, но по всем вопросам мы обращались к старшему сержанту Степану Хомченко, который являлся помощником командира взвода и одновременно командовал нашим отделением из 13–14 человек. Фамилии у нас обоих были украинские, и он сразу обратил на меня внимание:

— Откуда родом?

— Из Сталинграда.

— Я думал, с Украины. Ну-ка давай глянем, как ты на кулачках.

Это означало помериться силами, поставив локти на стол — кто кого прижмет сцепленным кулаком. Силенка у меня имелась, и я минуты три поупирался, пока Хомченко с явным усилием не прижал мою руку к столу.

— Слабак еще, — объявил старший сержант, что было не совсем справедливо.

Манохина и еще нескольких новобранцев он прижал к столу своей разлапистой ладонью с маху. Такой вот способ знакомства был у нашего помкомвзвода. Запомнился первый солдатский ужин-обед. Перловка, слегка пахнущая мясом, большие ломти серого хлеба и горячий чай. Желтый сахар-песок отсыпали прямо в алюминиевые кружки, одна небольшая ложка.

Кого-то назначили в наряд, а я долго ворочался на жестком шуршащем матраце. Потом заснул, словно провалился. Подняли в шесть часов утра, еще в темноте. Потом умывание и завтрак: каша, хлеб и чай. Я заметил, как жадно ели многие новобранцы. Наголодались за зиму.

Занятия начинались с утра и шли целый день. Боевая, строевая подготовка, химзащита, тактика, ну и прочее. И, конечно, политзанятия. Политзанятия проводил политрук, иногда наш взводный. Политрук являлся с газетами и читал нам статьи о большом значении разгрома немцев под Москвой. Часто он путался и читал одну и ту же статью раза по два-три.

Какими бы наивными мы ни были, но повторение патриотических фраз надоедало. Кроме того, до нас дошло, что наше наступление выдыхается, и хотя немцев от Москвы отогнали, к весне 1942 года Красная Армия перешла на большинстве участков к обороне.

Степан Карпович Хомченко служил в армии года три. Насколько я помню, в роте из числа воевавших было человек пять. Среди них — Хомченко и наш взводный, Малышко, спокойный, рассудительный младший лейтенант. Хомченко с Малышко дружили, иногда вместе выпивали (от солдат разве что скроешь!), вели долгие беседы по вечерам, что не нравилось лейтенанту Иванову.

Иванова в роте недолюбливали. Хотя он закончил в тридцать восьмом году полный курс пехотного училища, но не участвовал в финской войне и теперь вот оставался в тылу, натаскивая новобранцев. Лейтенанту казалось, что его подозревают в трусости, хотя он подавал рапорта с просьбой направить на фронт.

Кроме того, имелись некоторые мелочи, которые казались нам смешными. Утром и вечером полк строили на поверку. Иванов — распространенная фамилия, среди командиров рот их было трое. По старой армейской привычке иногда ротного выкликали «Иванов-второй». Ну и чего тут такого? Имелся «Иванов- третий», командир роты связи. Тот воспринимал это спокойно.

Нашего Иванова задевало, что он «второй». Потому что «первый» был даже не кадровый военный, а призван из запаса и, конечно, не обладал такими глубокими военными знаниями, как наш Иванов. Кроме того, ротному по какой-то причине не присваивали звание «старший лейтенант», хотя большинство командиров рот были старшими лейтенантами, а некоторые капитанами. Может, у него срок не подошел? А может, допустил какую-то оплошность.

По этим причинам лейтенант бывал раздражителен, заставлял взводных гонять нас, чтобы добиться хороших показателей в учебе. Рота была нормальная, такие, как все. В чем-то обгоняла соседей, по некоторым дисциплинам отставала.

Не слишком хорошо шли дела с изучением уставов. Там многое приходилось просто зубрить наизусть. Особенно устав караульной службы, правила применения оружия, порядок приема и сдачи поста. Ведь много было сельских ребят с образованием 4–5 классов, которые старались, но безбожно путались в частоколе казенных фраз.

То же самое и с химзащитой. Зарин, заман, иприт… Как они действуют на человека, за сколько секунд надо одеть противогаз и что делать после окончания химической атаки. В каком порядке обеззараживать обувь, одежду и так далее. Капитан-химик был нудный и требовательный, жаловался на нас ротному, когда мы засыпали под его монотонный бубнеж.

По физподготовке наша рота благодаря Хомченко опережала многих. Он сбил костяк физически крепких ребят, куда вошел и я. Через месяц крутили «солнце» на турнике, освоили брусья, зловредного «коня», о который расшибало колени (и мошонку) немало слабых курсантов. Заняли второе место в полку по футболу и метанию учебных гранат.

Неплохо была поставлена боевая подготовка. Мы научились с завязанными глазами разбирать «трехлинейку», изучили автомат ППШ и пулемет Дегтярева. Но боевые стрельбы проводились только из «трехлинейки» два раза в месяц по три патрона. Автомат и пулемет мы знали только теоретически. Нормы из винтовки я выбивал на «хорошо» и «отлично», в дальнейшем это отразилось на моей военной судьбе.

Занятия делились на любимые и «обязаловку». Как и большинство солдат, мы терпеть не могли строевую подготовку. Тем более большинство ребят первые два месяца ходили в гражданской одежде. Кое- кому заменили только обувь и совсем уж ветхие пальтишки. Зато в один из солнечных мартовских дней после бани выдали новое белье, гимнастерки, ботинки с обмотками, шаровары, пилотки со звездочками.

Пошла веселее и строевая подготовка. В военной форме мы чувствовали себя настоящими солдатами. Много занимались тактическими занятиями. Одно отделение занимало окопы, а два других наступали. Шли в атаку, оборонялись. Воевали хоть и с деревянными винтовками, но с большим азартом.

Пулеметы имитировали деревянными трещотками, а бойцов с трещотками именовали только «пулеметчиками». От этого случались нешуточные обиды (мальчишки ведь!), поэтому трещотки выдавали по очереди. На всю роту имелось штук восемь боевых винтовок и один учебный пулемет Дегтярева.

В апреле — мае ухудшилось питание. Возможно, это обычное явление, связанное с весенним периодом, но суп стал совсем жидким, а вечером вместо каши тоже наливали суп или постные щи, которые не давали сытости. Есть хотелось постоянно. Командиры объясняли урезанные пайки активизацией боевых действий на фронте. Продукты идут в первую очередь в боевые части.

К таким объяснениям мы относились с понятием, тем более 12 мая 1942 года началось мощное наступление на Харьков. Несколько дней Юрий Левитан своим неповторимым торжественным голосом передавал победные сводки и перечислял взятые города. Затем все затихло. Лишь спустя несколько недель до нас дошли слухи о трагической судьбе армий Юго-Западного фронта.

В конце мая, после очередных стрельб, меня перевели во вновь сформированную роту противотанковых ружей (ПТР). Я сразу обратил внимание, что сюда собрали наиболее крепких ребят, имеющих хорошие показатели по стрельбе.

Командир роты, старший лейтенант с орденом Красной Звезды (редкая вещь для сорок второго года!), разъяснил прибывшим, что мы теперь не просто пехота, а бронебойщики. Не каждому доверяют быть ударной силой в борьбе с танками, а нам доверили. Гордитесь!

Витя Манохин, мой приятель, в «особую роту» не попал. Стрелял он неважно, да и физически был не слишком силен. Зато мы снова оказались вместе со старшим сержантом Хомченко. Правда, он уже не был

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×