– Как и самолет, – отозвался Бейли.

– Да, как и самолет, – повторила она.

Мэри провела указательным пальцем по ладони Бейли.

– Они узнали, что вы в Штатах, и послали Мэньона все выяснить. Он ничего не знал.

– Раз он нашел меня, смогут найти и другие.

Мэри убрала руку.

– Именно поэтому вы поедете во Флориду, пока мы не будем готовы к окончательному этапу операции. Сходите в Диснейуорлд, поваляйтесь на солнышке – в общем, наслаждайтесь жизнью. В это время года во Флориде полно англичан. Там вас никто не найдет. Мы встретимся в Балтиморе через четыре недели.

Она дала ему листок бумаги, на котором был записан номер телефона.

– Позвоните мне в этот отель двадцатого апреля. Я скажу вам, как идут дела.

Бейли все еще колебался. Мэри наклонилась к нему через стол.

– Мэтью, вы мне нужны. Очень.

Она обворожительно улыбнулась.

– Мэтью, вы ведь не бросите меня одну в этом деле, не так ли?

Он кивнул. Она наградила его еще одной улыбкой.

– Все будет прекрасно, поверьте. А сейчас исчезайте на несколько недель и позвоните мне двадцатого до полудня.

Мэри встала, коснулась губами его щеки и пошла к выходу. Она знала, что Бейли провожает ее взглядом, и качала бедрами чуть больше, чем обычно, ненавидя себя за это и понимая, что иначе нельзя.

* * *

Джокер прилетел в Нью-Йорк семнадцатого марта днем, проведя восемь часов, скрючившись и дрожа от холода, в самолете «Боинг-747» компании «Бритиш эйруэйз». В рекламе самолет назывался «Всемирным путешественником», но Джокер скорее окрестил бы его «Скотовозом»: малюсенькие сиденья, ноги девать некуда, а еда совершенно пластмассовая, как и улыбка стюардессы. Он не придавал никакого значения дате своего прилета, пока такси, на котором он ехал, не попало в пробку где-то вблизи Семьдесят второй улицы. Водитель обернулся к Джокеру и ухмыльнулся.

– Чертовы ирландцы, – сказал он с сильным акцентом, который показался Джокеру славянским.

– Что-что? – отозвался Джокер в полусне.

Даже заднее сиденье нью-йоркского такси было удобнее кресла в самолете «Бритиш эйруэйз», да и печку водитель включил на полную мощность.

– Чертовы ирландцы, – повторил тот. – Сегодня шествие в честь дня святого Патрика, и транспорт не пропускают. И так будет весь этот чертов день. Сегодня это чертовы ирлашки, через неделю чертовы греки, а через месяц, уж поверьте мне, это будут чертовы пуэрториканцы.

– Ничего страшного, – успокоил его Джокер. – Я не спешу.

– Как скажете, – отозвался водитель и начал давить на клаксон. – Вы англичанин?

– Шотландец, – ответил Джокер.

– Да? А я из Турции. Черт возьми, большая страна эта Америка. Чертовски большая.

Водитель продолжал давить на клаксон и проклинать машины, мешавшие ему проехать. Джокеру показалось, что набор ругательств у водителя ограничивается одним словом, причем каждую минуту он употребляет его по меньшей мере дважды.

Через стекло Джокер наблюдал за толпами людей, спешивших по своим делам. Стоял холодный весенний день, и многие надели длинные пальто и шарфы. Мусорные баки были переполнены старыми газетами, смятыми жестянками из-под напитков и пустыми сигаретными пачками, но, похоже, это никого не волновало. Толстяк в дорогом кашемировом пальто бросил недокуренную сигару на землю, и она догорала там, пока чей-то ботинок с высоким белым каблуком не смял ее. Джокер перевел взгляд с каблука на стройную ногу, почти скрытую желтовато-коричневым плащом. Блестящие черные волосы женщины спускались до плеч. Она быстро прошла мимо высокого негра, который протянул ей пластмассовую чашку, прося подаяния. Нищий что-то прокричал ей вслед, но, похоже, она его не услышала, и он замахал чашкой перед носом какого-то солидного мужчины, который делал вид, будто не замечает его. Да, визуальный контакт между горожанами сведен к минимуму. Неужели признание чужого существования может привести к стычке? Нищий заметил, что Джокер наблюдает за ним, и ухмыльнулся. Он быстро засеменил к машине, оперся о крышу и наклонился к окошку.

– Есть у вас какая-нибудь мелочь? – спросил он через поднятое стекло.

Джокер покачал головой. У него были только банкноты, полученные от полковника.

– Пошел к черту, слышишь? – закричал водитель такси. – Оставь мою машину в покое!

– Все в порядке, – сказал Джокер, – никаких проблем.

– И убери свою чертову грязную руку с моей чертовой машины! – завизжал водитель.

Негр отошел и встал перед автомобилем. Он был одет в потертое серое шерстяное пальто без пуговиц. Из-под пальто виднелись коричневые брюки, протертые на коленях, и грязный зеленый свитер. Он продолжал улыбаться, но его взгляд стал холодным, почти безумным. Мускулы шеи напряглись, он откинул голову назад и неожиданно изрыгнул струю зеленоватой слизи прямо на переднее стекло.

– Ах ты, чертов ублюдок! – заорал водитель.

Он включил дворники, и они размазали слизь по всему переднему стеклу. Нищий начал хихикать, наклоняясь при этом то вперед, то назад. Водитель нажал кнопку пуска воды, и по стеклу потекли тоненькие струйки.

– И куда, спрашивается, идет этот чертов город? – воскликнул водитель, но вопрос был явно риторическим.

Скопление машин наконец сдвинулось с места. Такси дернулось вперед. Джокер обернулся, чтобы понаблюдать за нищим, и несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Странное чувство вдруг охватило Джокера: он понял, что опуститься до уровня этого бродяги очень просто. Ты даже не заметишь, как сам будешь бродить по улицам и просить подаяния. Как этому парню удается прожить в Нью-Йорке без дома, без денег? После того, как Джокер в Лондоне потерял место ночного сторожа на Собачьем острове, он почти шесть недель оставался без работы и был близок к отчаянию. Если бы домовладелец не согласился подождать с квартирной платой, Джокеру наверняка пришлось бы спать в тамбурах магазинов. У него не было ни близких родственников, ни сбережений. Он слишком хорошо понимал, что никакая правительственная программа помощи не ждет момента, когда он упадет, чтобы протянуть ему руку.

– Чертовы ублюдки! – повторил водитель.

– Ага, – согласился Джокер. Ему не хотелось возражать. – Вы можете высадить меня здесь?

– Вам вроде бы была нужна Тридцать седьмая улица?

– Вообще-то да, но я неважно себя чувствую. Хочу пройтись пешком.

– О'кей. Как скажете. Только не попадите под какой-нибудь чертов автомобиль, вот и все.

Такси подъехало к стоянке. Джокер бросил деньги в небольшое отверстие в плексигласовой перегородке, отделявшей водителя от пассажиров. Открыв дверцу, Джокер с дешевым чемоданом в руке вышел из машины. После жарко нагретой кабины воздух на улице показался ему очень холодным, и он пошел быстро, пытаясь согреться. Где-то в отдалении послышался звук волынки. Туда Джокер и направился.

Оказалось, что звуки доносились с шествия, двигавшегося по Пятой авеню. Джокер поглазел немного вместе с толпой. Чемодан стоял у его ног, руки он засунул глубоко в карманы куртки. Группа волынщиков в шотландских юбках играла «Мыс Кинтайр». За ними следовало гигантское сооружение в форме лох- несского чудовища, на обоих боках которого трафаретным способом было начертано название японской компьютерной компании. Всю Пятую авеню перегораживало внушительное здание собора в готическом стиле. Когда лох-несское чудовище перестало загораживать обзор, Джокер увидел, что это собор святого Патрика.

Он вдруг подумал, а многие ли из тех зрителей, что выкрикивают сейчас приветственные лозунги и машут флагами, знают, что и волынщики, и лох-несское чудовище происходят из Шотландии, а не из Ирландии? Казалось, это не имеет никакого значения, все были довольны и наслаждались жизнью. Мимо проехала сверкающая пожарная машина, украшенная огромными картонными трилистниками. Сидевшие на ней пожарные были одеты в зеленое. За машиной следовало сооружение в виде ирландского холма, на котором большие надувные коровы выстроились вокруг громадного желтого параллелепипеда с высеченным на нем словом «МАСЛО».

За этим сооружением двигался кортеж американских автомобилей старых моделей – все с открывающимся верхом, огромными радиаторами и многочисленными хромированными деталями. На капоте каждой машины сидели подростки, махавшие толпе руками, а на дверцах были прикреплены плакаты с названиями, как предположил Джокер, телевизионных программ: «Живой цвет», «Голова Германа», «Рок». На плакаты толпа реагировала наиболее активно: слышались громкие возгласы и крики, а малыши подбегали, чтобы взять автограф. Какое отношение все это имело ко дню святого Патрика, Джокер не мог понять. Отряды полицейских в синей форме маршировали, а затем становились по стойке «смирно». На груди у каждого красовался трилистник. Джокеру пришли на ум слова полковника о том, что в правоохранительных органах Соединенных Штатов служит много выходцев из Ирландии. Неожиданно перед Джокером возник клоун в ярком желтом костюме и синем парике. Он махал ведерком, на котором были написаны названия благотворительных фондов, собиравших пожертвования. Джокер пожал плечами и признался, что у него нет мелочи.

– Ничего не поделаешь, – покорно сказал клоун и зашлепал в своих огромных башмаках к группе детей.

С небоскребов, выходивших на площадь, спускались бумажные ленты. Одна из них обвилась вокруг шеи Джокера. Он оборвал ее и бросил на землю.

Мимо проследовала платформа зеленого цвета, рекламировавшая какую-то страховую компанию. Трое скрипачей, сидя на ней, играли народную ирландскую мелодию, а несколько девушек танцевали джигу. Джокер подхватил свой чемодан и начал пробираться сквозь толпу.

До этого он уже несколько раз бывал в Нью-Йорке и поэтому знал, что вблизи Тридцать седьмой улицы, ближе к Ист-ривер, есть небольшие гостиницы. Вдоль Пятой авеню можно было продвигаться только очень медленно из-за толпы зевак. В какой-то момент ему перекрыл дорогу марширующий оркестр, состоявший из молодых негритянских девушек, одетых в серебристые костюмы и высокие шлемы с плюмажами, за которыми следовали молодые люди в такой же униформе с медными духовыми инструментами и барабанами. Джокер решил сойти с Пятой авеню, дождался просвета в шествии и проскользнул на другую сторону магистрали. На улицах, где не проходило шествие, было сравнительно тихо, и через двадцать минут он уже стоял у входа в гостиницу, в которой решил остановиться. Она называлась «Белая лошадь» и располагалась в двух примыкавших друг к другу зданиях из коричневого камня. Внутри обстановка была очень простой: фанерные перегородки между номерами, дешевые ковры и дешевые люстры. У главного входа в гостиницу находился стол портье. Сидевшая за ним женщина, похожая на испанку, говорила по телефону. При виде Джокера она подняла брови, но не прекратила разговор. Он поставил чемодан на пол и стал ждать. Наконец она подала ему регистрационную карточку. Предложенная ею шариковая ручка протекала, и, когда Джокер закончил писать, на карточке

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×