— Хорошо, ты не мог бы последить за этими тремя, пока ты на улице? — спросила она. — У Эвры кожа линяет. Если бы ты смог удержать детей в стороне, это была бы реальная помощь.

— Без проблем, — сказал я, поднимаясь и сметая с себя пыль, когда она вернулась в палатку. Я подошел к трем детям Вон. Они смотрели на меня неуверенно. Я был необычно важным после возвращения в цирк уродов, и они были не совсем уверены, что делать со мной. — Что бы вы хотели сделать? — спросил я.

— Таракан! — завизжала Лилия. Ей было только три года, но выглядела она на пять или шесть из-за грубой, цветной чешуи. Как Шэнкус, Лилия была получеловеком, полузмеей. Урча был обыкновенным человеком, хотя он хотел походить на двух других, и иногда приклеивал разукрашенные обрывки фольги к телу, вводя свою мать в дикое раздражение.

— Нет больше тараканов, — сказал я. — Что — нибудь еще?

— Покажи нам, как ты пьешь кровь, — сказал Урча, и Шэнкус сердито на него зашипел.

— Что случилось? — спросил я Шэнкуса, которого назвали в мою честь.

— Он не должен был это говорить, — сказал Шэнкус, сглаживая назад желто-зеленые волосы. — Мама сказала нам не ничего не говорить о вампирах — это может расстроить тебя.

Я улыбнулся. — Мамы волнуются о глупых вещах. Не волнуйтесь — вы можете говорить все, что угодно. Я не возражаю.

— Тогда ты можешь показать нам, как ты пьешь кровь? — спросил Урча снова.

— Несомненно, — сказал я, затем раскинул руки, сделал страшное лицо, и издал глубокий стонущий шум. Дети завопили от восхищения и убежали. Я поплелся за ними, угрожая разорвать их животы и выпить всю кровь.

Хотя я был и в состоянии изобразить веселье для детей, внутри я чувствовал себя пустым как всегда. Я все еще не смирился со смертью мистера Крэпсли. Я спал очень мало, не больше чем час или два в основном ночью, и я потерял аппетит. Я не пил кровь, начиная с отъезда из города. Также я не мылся, не менял одежду, разорванную ногтями — они росли быстрее, чем человеческие — или плакал. Я был пустым и потерянным, и ничто в мире не казалось стоящим.

Когда я пришел в цирк, мистер Толл провел весь день, закрывшись в его трейлере с Эванной. Они появились поздней ночью и Эванна улетела без слов. Мистео Толл проверил, что с Харкатом и со мной все хорошо, затем поселил нас в палатке, с гамаками и со всем остальным, что требовалось. С тех пор он потратил много времени на разговоры со мной, рассказывая о мистере Крэпсли и о том, что они вместе делали в прошлом.

Он просил меня поделиться моими собственными воспоминаниями, но я мог только улыбнуться слабо и покачать головой.

Я не мог упомянуть имя мертвого вампира без сжатия в животе и пульсирующей головной боли.

Я не очень общался с Харкатом в последнее время. Он хотел обсудить смерть нашего друга, но я не мог говорить об этом, и отвергал его, чем очень его расстраивал. Я был эгоистичен, но я ничего не мог с этим поделать. Мое горе было выжимающим и бесконечным, отключая меня от тех, кто заботился обо мне и желал помочь.

Впереди, дети Вон остановились, схватив ветки и гальку, и бросили их в меня. Я наклонился, чтобы схватить палку, но мои мысли вернулись в прошлое к той подземной пещере и лицу мистера Крэпсли когда он отцепился от Стива и упал на пламенные колья. Печально вздохнув, я сел в середине поляны, не замечая, как дети Вон покрывали меня мхом и грязью и с любопытством в меня тыкали. Они думали, что это часть игры. У меня не было духа, чтобы сказать им, что это не игра, поэтому я просто сидел не двигаясь, пока им не надоело и они не побрели прочь. Потом я оставался там, грязный и один, когда наступила ночь и похолодало вокруг меня.

Когда потянулась другая неделя, я все дальше и дальше уходил в себя. Я больше не отвечал людям когда они задавали вопрос, только ворчал как животное. Харкат попытался заговорить со мной о моем настроении три дня назад, но я обругал его и сказал ему оставить меня в покое. Он вышел из себя и сильно ударил меня. Я, мог бы, нырнуть с пути его коренастого серого кулака, но я позволил ему прибить меня в землю. Когда он наклонился, чтобы помочь мне встать, я отбил его руку прочь. Он не разговаривал со мной с тех пор.

Жизнь пошла своим чередом вокруг меня. Люди цирка были взволнованы. Труска — леди, которая могла вырастить бороду по желанию, затем втянуть волосы назад в лицо — вернулась после отсутствия в несколько месяцев.

Большая вечеринка состоялась, в ту ночь, по случаю ее возвращения. Было большое приветствие и пение. Я не присутствовал. Я сидел один на краю лагеря, с каменным лицом и сухими глазами, думая — как обычный — о мистере Крэпсли. Поздно ночью, раздался стук в мое плечо. Подняв глаза, я увидел Труску, которая улыбаясь, протягивала мне кусок пирога. — Я знаю, ты чувствуешь себя упавшим, но я думаю, что тебе могло бы понравиться это, — сказала она. Труска все еще училась говорить на английском языке и часто корежила слова.

— Спасибо, но я не хочу, есть, — сказал я. — Рад видеть тебя снова. Где ты была? — Труска не ответила. Мгновение она смотрела на меня — затем сунула часть пирога в мое лицо! — Что за черт! — заорал я, вскакивая на ноги.

— Это, то, что ты получаешь за свои большие капризные кишки, — засмеялась Труска. — Я знаю тебе грустно, Даррен, но ты не можешь все время сидеть как сварливый медведь.

— Ты ничего не знаешь об этом, — огрызнулся я. — Ты не знаешь, что я чувствую. Никто не знает!

Она посмотрела на меня лукаво. — Ты думаешь, что ты единственный, кто потерял кого — то близкого? У меня был муж и дочь. Они были убиты злыми рыбаками.

Я глупо мигал. — Я сожалею. Я не знал.

— Никто здесь не знает. — Она села около меня, убрала свои длинные волосы с глаз и посмотрела на небо.

— Поэтому я уехала из дому и присоединилась к цирку уродов. Я была ужасно сломлена внутри и должна была уйти. Моей дочери было меньше чем два года, когда она умерла.

Я хотел что-то сказать, но в горле было чувство, как будто веревка туго стянулась вокруг него.

— Смерть кого-то, кого ты любишь, является второй худшей вещью в мире, — сказала мягко Труска. — Худшая вещь, что ты причиняешь себе боль, что ты умираешь также внутри. Лартен мертв и мне грустно за него, но если ты продолжишь так вести себя, мне будет более грустно за тебя, потому что ты будешь мертв также, даже притом, что твое тело живет.

— Я ничего не могу с этим поделать, — вздохнул я. — Он заменил мне отца, но я не кричал, когда он умер. Я все еще не могу. Я не могу.

Труска тихо изучила меня, затем кивнула. — Это трудно, жить с печалью, если ты не можешь вывести ее со слезами.

Не волнуйся — в конце концов, ты будешь кричать. Возможно, ты почувствуешь себя лучше, когда ты это сделаешь. — Встав, она протянула мне руку.

— Ты являешься грязным и вонючим. Позволь мне помочь, очистить тебя. Это могло бы помочь.

— Я сомневаюсь относительно этого, — сказал я, но последовал за ней в палатку, которую мистер Толл подготовил для нее. Я вытер следы пирога со всего лица, потом разделся и обернул полотенце вокруг себя, в то время как Труска заполнила бадью горячей водой и смешала ее с душистыми маслами. Она оставила меня, чтобы я смог залезть в бадью. Я чувствовал себя глупо, ступая в душистую воду, но это было замечательно, как только я лег. Я оставался там почти час.

Труска вошла, когда я вылез из бадьи и высушила меня. Она забрала мою грязную одежду, поэтому я держал полотенце обернутым вокруг талии. Она заставила меня сесть на низкий стул и приступила к обрезанию ногтей ножницами и подпиливанию их. Я сказал ей, что они не будут хорошо работать — у вампиров экстра-жесткие ногти — но она улыбнулась и подрезала вершину ногтя от моего правого большого пальца ноги. — Это суперострые ножницы. Я знаю все о ногтях вампира — я иногда обрезала их Ванше!

Когда Труска закончила с моими ногтями, она подстригла мои волосы, затем побрила меня и завершила все быстрым массажем. Когда она остановилась, я встал и спросил, где моя одежда. — В огне, — ухмыльнулась она. — Она была гнилой. Я выбросила ее.

Вы читаете Озеро душ
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×