– За то, что ты есть.

В самолете она безмятежно спала, положив голову на колени Хохла, а он все изучал ее новое лицо, находя его вполне родным и привлекательным. «Ведь это же Коваль – хоть как ее перекрои, – размышлял он. – И какая разница, как она выглядит… Главное, что она со мной».

Спустя две недели они улетели на Кипр всей семьей вместе с Виктором Ивановичем. Сыну Марина объяснила свои превращения просто – мама не хочет стареть, хочет выглядеть молодой для него и для Жени. Грег, конечно, не особенно поверил – ведь его мама и так была самой молодой и красивой среди всех мам его одноклассников. Но если ей нравится…

На Кипре они прожили больше месяца, хотя погода там еще была холодная. Но Марина слишком устала, чтобы снова жить в городском ритме и заниматься делами, а потому Хохол решил, что здесь, в собственном доме в маленькой рыбацкой деревушке, ей будет лучше всего. Здесь нет хлопот, нет проблем, свежий воздух, крепкий сон и полное отсутствие плохих новостей. И только однажды по электронной почте ей пришло письмо от Беса.

Марина долго не решалась его открыть, сидела перед ноутбуком и смотрела на моргающий конверт в углу экрана. Но потом нажала на него и открыла. Бес не стеснялся в выражениях, рассказывая, кто такая его родственница и как она предала память своего погибшего мужа. А заодно – как она лишила его, Гришку, нормального сна и возможности спокойно работать. В конце письма шел дружеский совет не появляться в России – как бы чего не вышло. Марина посмеялась, написала только одну фразу – «Ходи и оглядывайся», отправила ответ и удалила полученное письмо. В Россию она пока не собиралась.

Получила она письмо и от Гены – тому пришлось спешно уехать в другой город, чтобы избежать преследований со стороны Беса. Гена писал, что Ворон чуть прижал зарвавшегося мэра, но сделал это аккуратно, боится, что Бес подаст в отставку. Ветка никуда не ушла, живет по-прежнему с Гришкой, но большую часть времени проводит в больнице, так как Алеше стало хуже, и домой его врачи не отпускают. Бес по этому поводу ударился в богомолье, строит храм на территории больницы, каждый церковный праздник бьет поклоны в церкви – в общем, замаливает, как может.

– Женька, а давай Гену к себе заберем? – крикнула Марина в открытое окно, откинувшись на спинку кресла.

Хохол, мастеривший что-то во дворе вместе с Грегом, тут же бросил рубанок и поднялся к ней, быстро пробежал глазами строки Гениного письма:

– А давай – какие проблемы? Вернемся в Бристоль и приглашение сделаем, а дальше разберемся.

– Дальше я помогу, – вызвался сидевший тут же в кабинете Виктор Иванович.

– Отлично, пап, – Марина с благодарностью посмотрела на отца. – А то, может, и ты к нам? Что тебе делать в Москве одному?

Старый журналист только усмехнулся, запахивая вязаную домашнюю кофту и вставая из кресла:

– Нет, Мариша. Я уж там доживать буду.

Спорить Коваль не стала, зная, что не переубедит.

Эпилог

Вернувшись в Бристоль, Марина окунулась в дела – ресторан требовал ремонта и небольшой реконструкции, Грегори вдруг занялся карате, и это тоже требовало времени и внимания. Тренер в клубе сказал, что впервые встречается с таким упорством у такого маленького мальчика. Коваль для вида округлила глаза, но в душе усмехнулась – у этого мальчика были неплохие гены в этом плане, ведь его отец в свое время имел черный пояс и участвовал даже в боях без правил. Кроме того, русские корни Грегори давали о себе знать – это в Англии не принято нагружать детей сверх меры, а у русских это в крови, да плюс к тому – Грег всегда и во всем хотел быть лучшим и первым, чтобы мать могла им гордиться. Для него не было большей радости, чем ее счастливая улыбка. Когда он выиграл в клубе первый показательный бой, Марина даже не удержала родительскую счастливую слезу – ее мальчик стал взрослым.

– Мам, а ведь ты говорила, что плакать нельзя, – уличил он ее совсем по-детски, и Коваль, смахнув слезы, улыбнулась:

– Это вам нельзя, вы мужчины. А я женщина, мне можно.

Хохол, присутствовавший при этом, только хмыкнул и поцеловал ее в щеку. Чтобы Коваль плакала на людях… не дай бог дожить.

Женькины руки затянулись ужасными рубцами, левая кисть, как и предрекала Марья, оставалась в полусогнутом состоянии, поражения сухожилий оказались слишком глубокими, но настырный Женька не расставался с эспандером и, как только тот становился слишком податливым, выбрасывал его и менял на новый, тугой и жесткий. Марина сперва пришла в ужас, когда увидела то, что стало с его руками, но потом привыкла, говоря иногда, что это не страшнее его наколок. Хохол только улыбался и молчал об истинных причинах. Прилетевшая к ним на какие-то праздники Мышка тоже ничего не сказала, кроме того, что уже рассказал Марине сам Хохол.

Летом они, как и собирались, улетели в Турцию, в небольшой отель в горах. Мужчины целыми днями пропадали с детьми на пляже, играли в волейбол или просто сидели на камнях с удочками, а Марина с Машей, расположившись под большим зонтом у бассейна, лениво валялись в шезлонгах, пили коктейли и изредка окунались то в бассейн, то в море.

– Я могу жить так вечно, – пробормотала однажды Марина, лежа на краю бассейна и поддевая ногой голубую воду так, что вверх летели брызги.

Мышка, подобрав под себя ноги, сидела в шезлонге и читала что-то.

– Замучаешься от безделья, – пробормотала она, не отрываясь от книги.

– Иногда полезно. Хохол вон все в Бангкок меня зовет – переехать хочет.

– Ты там не выдержишь, там влажно.

– Да понимаю я, – пробурчала Марина. – И Грегу учиться нужно…

Маша отложила книгу и подсела к ней, опустила ноги в бассейн:

– Ты не хочешь вернуться? Теперь ведь можно… просто смени город.

Коваль молчала. Подобная мысль посещала ее в последнее время все чаще. Но она понимала, что жить в другом городе смысла нет, а в своем – она не сможет. Сейчас уже не сможет…

И вот когда отдых уже подходил к концу, оставалась всего пара дней, она вдруг получила письмо. Адрес был ей неизвестен – просто набор каких-то букв, и Марина сперва решила, что это спам. Но в письме было вложение, и из любопытства Коваль забыла об осторожности и открыла файл. То, что она увидела, поразило ее. Это была запись видеоконференции ее племянника Николая – той самой, где он смешал Марину с грязью, не постеснявшись даже того, что, по официальной версии, ее недавно похоронили. Марина слушала это, окаменев, и все смотрела в лицо Николая, как будто могла увидеть то, что заставило его так опуститься. Поняв, что показывать это Хохлу просто нельзя, а пересмотреть еще раз придется, Марина сохранила файл в какую-то незначительную папку, присвоив ему название «иудушка», удалила письмо и кинулась в ванную, где ее основательно вывернуло наизнанку.

Ей страшно хотелось позвонить Кольке и спросить только одну вещь – за что? Почему он так обошелся с ней, что она сделала ему плохого? Он жил в ее доме, поднялся на ее деньгах и связях, даже работу ему дала она – и что? Чем он ответил? Продал, предал… Вот ведь – сперва Ветка, потом Колька… Хотя Колька даже раньше.

– Дерьмо… – процедила Марина, умываясь холодной водой. – Такой молодой, а такой гнилой оказался, даже уголовники так не поступали…

Она позвонила отцу и потребовала объяснений. Виктор Иванович сперва не хотел рассказывать, но потом, поняв, что Марина все видела сама, добавил от себя то, что знал.

– Почему ты не сказал мне?

– Ты была в коме, Мариша, а потом стало и вовсе не до этого засранца, – вздохнул отец. – А со временем эта тема вообще утратила актуальность…

– Да?! – рявкнула она, теряя терпение. – Точно?! А кто дал вам право решать, что утратило актуальность, а что нет?! Это касалось в первую очередь меня! И я должна была знать!

– И что бы ты сделала? – спросил отец ровным тоном, стараясь не вызывать больше агрессии. – Полетела бы и убила его?

– Папа, ты говоришь глупости!

– Тогда – зачем?

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×