– Да, – сказала я, – это вопрос. Кто должен занимать престол: прямые потомки императора или же потомки его старшего брата, который, насколько мне известно, никогда не был императором. Это вопрос. Я все поняла. Нынешняя императрица не может запретить совершенно упоминания о Великом Петре, основателе империи, но она желала бы явного побледнения памяти о нем. Конечно, во всем этом не заключается ничего таинственного.

– Только говорить об этом не следует!

– А мне и не с кем говорить.

– И тем более не следует писать об этом в письмах…

– Я не стану…

– …равно как и о многом другом, – закончил доктор.

Я растерялась. Я не верила, чтобы он вскрывал мои письма к брату Карлу.

– В особой канцелярии прочитываются все письма, отправляемые из России, – уведомил меня господин Сигезбек. И он, немного поколебавшись, все же признался, что его уже уведомляли, в свою очередь, о моих письмах; я, мол, слишком подробно описываю Петербург.

– Что же делать? – Мне стало даже страшно.

– Нет, нет, успокойся. – Он взял меня за руку. – Последние два твоих письма действительно не были отправлены по адресу. Но их вскрыли не в указанной канцелярии, а мы, твоя тетушка и я…

– И вы что же, намеревались и далее вскрывать и не отправлять мои письма? – возмущенно догадалась я.

– О нет, голубка! – Он отпустил мою руку. – Мы намеревались только предупредить тебя, чтобы ты писала покороче, не так подробно. Судьба определила нам жить в этой стране…

– Я буду показывать письма, которые я пишу брату; буду показывать тетушке, госпоже Сигезбек и вам. – Я опустила голову.

Доктор сказал, что я умница. Надо получше прятать мою заветную тетрадь с этими записками…

Однако вся эта история с дубиной (dubina) понуждает меня рассказать кое-что о наказаниях в империи. К примеру, вора позволяется толкнуть в огонь, если таковой разведен вблизи от места воровства. А если кто-то наймет слугу и держит в доме дольше двух дней, не зарегистрировав в полиции, то обязан заплатить такой штраф, какой сочтет уместным начальник полиции. Если же слуги виновны в каких-либо проступках, вы можете послать в ту же полицию, оттуда явятся и накажут их – высекут плеткой-девятихвосткой по спине до крови. Но такое наказание считается у русских пустячным, и ему не придают никакого значения. Тотчас по совершении наказания побитому натирают спину водкой, и если это делать часто, спина приобретает такую твердость, что во время наказания остается лишь смеяться. Но существуют наказания и более серьезные. Иных живыми закапывают в землю по шею, а на некотором расстоянии ставят еду. Но также ставят караул, чтобы никто не дал наказанному излишней еды или питья. Другое наказание состоит в растягивании конечностей, которые сначала вывихивают, а затем человека подвешивают на крюке на несколько минут. И если он трижды проходит через эти муки, не сознавшись в преступлении, предъявленном ему истцом, подобному же наказанию подвергается истец. Бывали примеры, когда наказывали невиновных, потому что преступник выдерживал упомянутое число раз. А если кто-либо из дворян Ее величества или из других лиц, занимающих какую-либо должность на ее службе, совершает нечто такое, что не может быть одобрено императрицей, то не назначается никакого разбирательства; просто она посылает служителя сообщить провинившемуся, что он отставлен. И даже если он не знает, почему, он все равно не имеет права ослушаться. Но это еще очень мягкий приговор. Иногда человеку дают два дня на сборы для отъезда из столицы, а иногда – лишь считанные часы. А того, кто возьмет на себя смелость подать в подобном случае прошение Ее величеству или рассуждать о своей отставке, наказывают смертью.

Безусловному наказанию подлежат без различия возраста, пола и сословия все, осмелившиеся так или иначе воспрепятствовать государственному курьеру. Один сержант был отправлен в столицу и ехал день и ночь, чтобы поспеть вовремя. Императрица призвала его к себе, чтобы подробно расспросить о положении в армии, но, заметив на его лице большой синяк, изволила осведомиться, откуда это. Сержант объяснил, что парень при почте, то есть ямщик, ехал недостаточно быстро; тогда сержант вырвал из его руки кнут и сам стегнул лошадь что есть силы, а парень в ответ ударил его по лицу.

За это парень был взят под арест, и некоторому числу ямщиков, то есть этого почтового люда со всех почтовых станций между Москвой и Санкт-Петербургом, было велено в установленный день явиться в столицу.

В назначенный день упомянутый почтовый парень был повешен, и по всей России разослали императорский указ, отныне определяющий обширные права курьеров всех мастей и кроме того объявлявший, что никто, какую бы должность он ни занимал, как бы он ни был знатен, не должен ни под каким предлогом останавливать или задерживать любого курьера, отправленного из армии в столицу, или же из Верховного Кабинета в любую провинцию или город империи. Отныне ямщики, каким-либо образом задержавшие или остановившие нарочного, едущего по делам империи, караются смертью.

Здесь приходят в голову два соображения. Первое: абсолютный характер русской власти; и второе: быстрое обслуживание, предоставляемое курьерам и гонцам из конца в конец этой огромной империи, более всего прочего способно принести пользу государственным делам, особенно в военное время и при иных важных обстоятельствах… Ха-ха!..

После сытного обеда, данного нам госпожой Воронихи ной, последняя пригласила нас в небольшую комнату, увешанную иконами. В этом помещении она молится. Некоторое время она стояла, крестясь на развешенные иконы. Она крестилась и низко кланялась, остановившись задом к нам. Наконец она закончила и указала нам на деревянные скамьи – лавки, покрытые коврами. Мы сели. Госпожа Воронихина заговорила путано и обиняками, что Ее величество еще не изволит знать о нашем приезде. Новость! Но императрица непременно узнает о нас, как только ей кто-нибудь доложит. Из слов Авдотьи Воронихиной мы поняли, что природное любопытство и склонность императрицы к сплетням предоставляют ей сведения обо всех пустяковых делах и мелких случаях, происходящих в городе. Что же до важных дел и предметов значительных, то благородный граф Бирон, осуществляющий, в сущности, управление государством, заботится, чтобы она ничего о них не ведала. У графа множество недругов, но какой выдающийся человек не имеет их? Граф старается знать до мелочей слова и действия окружающих его людей. В столице все очень осмотрительны и умеют держать язык за зубами, поскольку на основании одних лишь подозрений возможно подвергнуться незамедлительному суровому наказанию. Короче, мы поняли, что госпожа Воронихина желала бы получить некую денежную сумму или дорогой подарок за то, что скажет о нас Ее величеству. Содержательная беседа завершилась приглашением, госпожа Сигезбек и тетушка Адеркас пригласили в гости госпожу Воронихину. Для получения взятки.

* * *

Мы возвращались усталые и задумчивые. Я полагала, что императрица знает о нас, но нас не спешат вызвать во дворец именно вследствие моих писем, вызывающих у местных властей некие подозрения. Тетушка вслух, обращаясь к госпоже Сигезбек, усомнилась в необходимости нашего дальнейшего пребывания в этой стране. Я представила себе обратный путь. Зимой, к примеру, в дорожной кибитке. Мимо русских, финских, эстляндских деревень… Простой русский человек может выдержать большие лишения и жить в таких местах и на такой пище, какая убила бы любого немца или француза. Русские простолюдины не знают кроватей, они лежат вместе по шестнадцать и двадцать человек на скамьях или на полу, подстелив рогожи… Придется запастись пищей… Говорят, что финские и шведские крестьяне из местностей, захваченных в свое время Россией, неплохо себя чувствуют под русским правлением. Разумеется, они жалуются на свою бедность, но признают, что повинности несут не большие, чем в шведское время, а, пожалуй, меньшие; и власти обращаются с ними довольно мягко. Суровость шведских коронных чиновников, проявляемая при взимании податей, часто является причиной ухода шведских крестьян на земли, подвластные русским. Но причина того, что столь многие девушки, выправив себе паспорта, приезжают в Санкт-Петербург, – кроме высокого тамошнего жалованья, еще и в удовольствии прогуливаться в парчовых шапочках и в свободе вести распутную жизнь без риска навлечь на себя хулу; для многих это кончается обращением в греческую веру ради какого-нибудь возлюбленного солдата или работника… Нашей карете пришлось остановиться. Дорогу переходили пехотинцы в зеленых мундирах с красными отворотами. Шляпы их украшены белыми кокардами. Оружие при них короткое и неказистое. Конные гвардейцы проехали следом на очень низкорослых лошадях, очень выносливых и неприхотливых; именно такие необходимы в столь обширной стране, как эта, для перевозки войск на дальние расстояния…

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×