собирались уйти, спросил: - Как тебя назвали, внук? - Мирейн, мой господин. -- Мирейн. - Король произнес это имя, будто пробуя его на вкус. - Мирейн. Она дала тебе хорошее имя. - Он выпрямился. - Что вас тут держит? Идите!

Ее называли некоронованной королевой. По закону она была наложницей короля, пленной дочерью повстанца с Западных Окраин, матерью единственного признанного сына короля. В ее собственной стране этого было бы достаточно, чтобы сделать женщину королевой, а ее сына - наследником престола и замка. Здесь же, где отринули старых богов и стали рабами Солнца, наложница и оставалась наложницей, а сын ее считался незаконнорожденным. Но она не впадала в отчаяние. Она занимала самое высокое положение, которое допускали эти отступники, - положение Первой леди дворца. У нее было собственное царство - женское крыло замка со всеми залами и дворами, соответствующим образом запиравшимися и защищенными, где на страже стояли ее собственные евнухи. К сожалению, они стареют, а его величество не позволяет ей купить других. Когда она несколько необдуманно предложила ему по его же выбору отправить ее молодых рабов к хирургу, чтобы сделать их пригодными для этой службы, ярость короля почти испугала ее. Они здесь совсем превращаются в варваров. Рабов у них мало, а евнухов и вовсе нет. Очень скоро они, по-видимому, начнут носить штаны, сбривать бороды и подражать жеманному акценту южан. Она рассматривала свое отражение в большом овальном зеркале. Когда-то это зеркало было щитом ее отца; за невероятную цену она велела посеребрить его и отполировать, чтобы никогда не забывать, откуда она пришла. Красавица девушка с глазами дикой рыси и неукротимым темпераментом, которая отражалась в нем в былые дни, уже давно исчезла. Теперь взгляд ее застыл, как рысь перед прыжком. Лицо же было по-прежнему безупречно прекрасным и неумолимым, словно маска богини. Она жестом отпустила служанку с кистями и щетками, выхватила из рук другой вуаль и накинула ее на себя. Долия слишком замешкалась на рынке. Будь проклята эта старая сплетница, неужели она ни одного поручения не может выполнить, не застряв в какой-нибудь винной лавке по дороге? Иногда, правда, подобные ее задержки бывали полезны: когда языки мужчин развязываются вином, их секреты выходят наружу, а слух у Долии чертовски острый. - Всемилостивейшая госпожа, - раздался слабый старческий голос старшего евнуха. Это было неуклюжее, уродливое, похожее на паука существо, которое так и нс научилось пресмыкаться и раболепствовать, то есть вести себя, как подобает настоящему слуге. Их отцы были врагами; ее старик позабавился, перерезав всю семью и оставив только младшего сына, чтобы оскопить его, выучить , и отдать в рабство к своей дочери. Но что это за утешение: видеть, как он стар и насколько моложе, кажется она, хотя ей было известно, что она даже на год старше! ...Евнух привык к ее мрачно-задумчивым взглядам и не боялся их. -Всемилостивейшая госпожа, - повторил он, - кое о чем вам следовало бы знать. Его ровный голос и лишенное выражения лицо говорили ей о многом. Какие бы вести он ни принес, ему радостно было их принести; а это означало, что ей не будет приятно их услышать. В такие уж игры играл этот ее злейший недруг, ее преданный, вышколенный слуга. Безупречная служба, как он сказал однажды, когда был еще довольно молод и не умел хранить свои секреты, может стать могущественным .отмщением. Она никогда не посмеет полностью ему Доверять и никогда не посмеет не доверять ему. Она тогда рассмеялась и приняла брошенную перчатку, сделав его главой своих слуг. - Говори, - невозмутимо приказала она, потягивая холодное вино из турмалинового кубка, отделанного серебром. Слуга улыбнулся. Очевидно, это воистину горькая весть, раз он не торопится се открыть. Он сел в кресло - двойник ее собственного, заказал вина и, получив его, стал пить даже медленнее, чем госпожа. Наконец он поставил чашу, переплел свои длинные иссохшие пальцы и позволил себе улыбнуться еще раз. - Всемилостивейшая госпожа, в королевские покои был приведен чужестранец. Незнакомец с юга, жрец сжигающего бога. Несмотря на все свое самообладание, она напряглась, и евнух испытал еще более острое удовольствие. - Он принес вести о наследнице короля, той, которая много лет назад покинула эти края (кое-кто скажет, что из-за ваших интриг, хотя это, конечно, ложь). Вы можете радоваться, всемилостивейшая госпожа. Санелин Амалин мертва. Госпожа подняла брови. - Я что, должна этому удивиться? Тщетная надежда, мой старый друг. Я давным-давно об этом знаю. Он продолжал улыбаться. - Ну, разумеется, всемилостивейшая госпожа. Известно ли вам также, что она произвела на свет сына? Сына своего бога, носящего Солнце на ладони, закутанного в божественность, словно в плащ? Я видел его собственными глазами. Он говорил с королем; ему прислуживают слуги короля; он живет в комнатах королевского наследника. Она сидела совершенно неподвижно. Сердце ее остановилось и снова взорвалось, бешено колотясь в груди. Гинан улыбнулся. Она думала о плоти, сдираемой с костей живого человека, и наслаждалась своей идеей, спрятав чувства за блеском глаз. Но вот глаза ее угасли. Гинан побледнел, его улыбка увяла. Однако не так легко было испортить ему удовольствие. Все ее заботы и интриги: эти женщины, которые приходили к королю и не могли зачать детей, чтобы вытеснить ее сына, и та единственная, заклинаний которой оказалось достаточно, чтобы зачать сына, но которая не сумела родить его живым и сама умерла в родах, - все это напрасно. Потому лишь, что она не пошла достаточно далеко, чтобы самой расправиться с наследницей, потому, что доверилась дороге и, если уж и это бы не помогло, - обетам жрицы. Санелин никогда не должна была познать мужчину, никогда не должна была родить ребенка. Даже если бы она вернулась и заняла трон, то было бы легче легкого наложить чары или сварить яд и сделать так, чтобы Моранден, сын Одии из Умиджана, по праву стал королем всего Янона. Госпожа почти восхищалась дочерью короля. Эта невыносимая маленькая святоша нашла-таки способ разрушить планы недоброжелательницы и сохранить святость своего имени. Похоже, варвары поверили лжи и оставили выродка в живых. Если только... Гинан достаточно хорошо знал ее, чтобы понять мысль, промелькнувшую во взгляде Одии. Он неустрашимо улыбнулся. - Нет, всемилостивейшая госпожа, этот человек не самозванец. Он - вылитая мать. - То есть некрасивый карлик? Ах, бедное дитя. - Высок настолько, насколько это ему нужно, и гораздо выше понятия красоты. Это поразительный молодой человек, всемилостивейшая госпожа; он держится как. король. - Однако же, - пробормотала она, - он жрец. - Жрец, будучи королем, может жениться и зачать сыновей. Как считали некоторые, ради королевства это могла сделать и принцесса, если бы стала королевой. Похоже, она так и сделала. - Он пока еще не король, - медленно проговорила Одия. Она снова наполнила свою чашу и подняла ее.-И не станет им, пока у меня в этом королевстве есть власть. Да будет мне богиня свидетельницей!

Вадин сделал в точности все, что было приказано. Это позволяло ему не думать. Он не понял и половины того, что услышал на крепостной стене, и был вовсе не убежден, что верит остальному. Чтобы чужеземец оказался сыном дочери короля, столь давно оплакиваемой, что она превратилась в легенду, да, в это он еще мог поверить. Но чтобы парень был зачат богом... Мирейн вымылся, в чем он воистину нуждался, и позволил королевским слугам унести свои рваные штаны и принести ему подобающий килт1. Затем он устроил настоящий переполох, потребовав бритву. Сначала нужно было ее отыскать, а уж тогда он настоял на том, чтобы ему выбрили лицо гладко, как у женщины. Вадин весь перекосился, наблюдая за этим. Слуги пришли в ужас, а старший из них даже осмелился сделать замечание, но Мирейн и слышать ничего не желал. - Жарко, - сказал он с южным акцентом. - Некрасиво. И чешется. Увидев их изумленные лица, он усмехнулся, чем еще больше потряс всех, и принялся за пищу, которую ему приготовили. Устроившись в кресле, вырезанном по размерам янонцев, поглощая медовые кексы и все еще посмеиваясь над оскорбленными чувствами слуг, Мирейн выглядел даже моложе своего возраста. Он не был похож на сына Солнца. Когда был доеден последний залитый сиропом кекс, Мирейн облизнул пальцы и вздохнул. - Так хорошо я не ел с тех пор как покинул Хан-Гилен. Старший слуга согнулся в поклоне. Мирейн в ответ склонился на половину его поклона, но сделал это легко и с улыбкой. - Ценю ваши услуги, господа. Это был приказ удалиться. Все повиновались, кроме Вадина, который, не сказав ни слова, остался на своем посту у двери и был вознагражден: Мирейн оставил его в покое. Как только люди ушли, лицо Мирейна застыло. Он больше не походил на ребенка. Он медленно расхаживал по комнате, сжимая и разжимая правую руку и сводя брови, пока не стал необыкновенно похож на своего деда-короля. Нос его слегка морщился, и Вадин мог лишь догадываться почему. Хотя комнаты, в которые его привели люди короля, были богато убраны, чисты и хорошо выметены, они дышали запустением. По этому великолепному асанианскому ковру уже давно ступали только слуги; никто не облокачивался на подоконник, как сейчас это делал Мирейн, никто не выглядывал вниз, в защищенный стенами сад, никто не поднимал глаз вверх, на видневшиеся за сияющими стенами горы Янона. Мирейн повернул лежащую на оконной раме руку ладонью вверх. Ослепительно золотые блики заиграли на его лице, на стенах и потолке, ударили в глаза Вадину. Пальцы Мирейна сомкнулись, и блики исчезли; он перевел глаза на Солнце,

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×