— У меня туберкулез, — печально ответил герцог. — Если сразу же, в ближайшие дни я уеду в Швейцарию, то смогу протянуть еще год-другой, но, видимо, не более.

Стало тихо. Затем Пьер положил руку на плечо брата.

— Давид, я не могу в это поверить! — Его голос срывался.

— К сожалению, это правда, — произнес герцог, — и честно говоря, Питер, я не придаю этому слишком большого значения. В последний год так много всего свалилось на мою голову… Нужно заниматься домом, а у меня нет на это достаточно средств. Да и с мамой стали возникать трудности, и я начинаю чувствовать, что не могу ни с чем справиться.

Герцог тяжело вздохнул.

— Я написал тебе в письме, что женить меня на этой американке была ее затея. Наша мать все решила без меня и ни разу не сказала, что девушка дала согласие на брак, пока та не выехала из Америки.

Пьер помолчал, потом произнес каким-то странным голосом:

— По тому, что я увидел, когда вошел в комнату, догадываюсь, что ты сказал об этом мисс Хольц. И как она это восприняла?

Герцог улыбнулся.

— Конечно, я собирался сказать ей правду, но это не понадобилось.

— Почему? — спросил Пьер.

— Потому что в Париже эта хорошенькая мисс Хольц по уши в кого-то влюбилась. Она заявила, что не желает выходить за меня замуж, и уговаривала помочь ей вернуться завтра во Францию.

— Она тебе это сама сказала? — уточнил Пьер дрогнувшим голосом.

— Бог мне судья, не знаю, правильно ли я поступаю, — сказал герцог, — но она, кажется, по- настоящему влюблена.

Пьер протянул руку к брату и похлопал его по плечу.

— Скажи мне, Давид, где спальня мисс Хольц? Герцог взглянул на него с недоумением:

— Почему это тебя интересует?

— Я все потом тебе объясню. Ты не знаешь, где сейчас может быть мисс Хольц?

— В «покоях королевы», конечно. Ты, вероятно, уже догадался, что мама…

Он вдруг обнаружил, что брата рядом с ним нет. С невероятной быстротой тот выскочил из библиотеки и помчался через весь зал. Герцог удивленно смотрел ему вслед, не представляя, что бы все это значило.

Пьер без стука открыл дверь «покоев королевы»и вошел. Как он и предполагал, Вада лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и громко рыдала.

Он запер за собой дверь и, подойдя к постели, взглянул на девушку. По тому, как сотрясались ее плечи, он понял, что слезы текут ручьем.

— Вада, — обратился он к ней, и его гортанный голос прозвучал с нежностью.

— Уходи, — рыдая проговорила она. — Ухо…ди! Я знала, что ты так поступишь!

В ее голосе было отчаяние.

Но лицо Пьера стало добрым и ласковым. Он сел на кровать и откинулся на подушки так, как он сделал это однажды у себя в студии, и нежно привлек к себе Валу. Она не сопротивлялась и продолжала рыдать в его объятиях.

— Почему же ты мне ничего не сказала? — спросил он через некоторое время.

— Моя мать однажды мне объяснила, что никто… никогда… не полюбит меня просто так, какая я есть.

— Когда же ты собиралась сказать мне правду? Стало тихо.

— Тебе все равно пришлось бы когда-нибудь мне все рассказать, — продолжал Пьер. — И когда, по- твоему, наступил бы подходящий момент?

Вада подняла головку с его плеча. По щекам катились слезы, ресницы были влажные, припухший от рыданий рот искривился. Ее губы дрожали, когда она стала умолять Пьера:

— Давай поженимся! Пьер… ну пожалуйста, мы ведь можем отказаться от денег! Если хочешь, вообще забудь об их существовании. Пожалуйста, давай поженимся… я не могу жить без тебя!

В голосе девушки звучало отчаяние. Когда ее глаза, искавшие понимания, не нашли желанного ответа, она спрятала лицо у него на груди и снова заплакала.

— Нам еще многое нужно обсудить, — тихо произнес Пьер.

Он замолчал, и Вада испуганно спросила:

— Что именно?

— Давай начнем с того, что ты мне объяснишь, зачем сюда приехала? — сказал Пьер.

— Я думала, что не могу выйти за тебя замуж, пока как бы… помолвлена с другим, — не очень складно выразилась Вада.

— И, вернувшись в Париж, ты продолжала бы выдавать себя за другую?

— Да, — смущенно подтвердила девушка.

— А сколько лет настоящей мисс Спарлинг?

— Наверно, около шестидесяти, — ответила Вада. — В Шербурге она повредила ногу и предложила мне ехать в Париж без нее, чтобы купить платья для приданого.

— Уверен, у нее даже в мыслях не было, что ты будешь разгуливать по Парижу с незнакомыми мужчинами.

— Ты… не показался мне таким… чужим, — ответила Вада.

— Ты увиливаешь от разговора и сама прекрасно это понимаешь, — строго сказал Пьер. — Как можно было так опрометчиво поступить и согласиться пообедать с человеком, которого совсем не знаешь, а потом еще пойти в его студию?

Вада собралась с мыслями и сказала:

— Я не думала, что художники спят в своих студиях… Я думала, что они там только… работают.

— Все это, однако, не объясняет, почему ты приняла приглашение не только от меня, но и от маркиза, — с гневом произнес Пьер.

— Возможно, потому, что для меня это была единственная возможность, пока я свободна, делать то, что хочу, поскольку рядом нет мисс Спарлинг.

Пьер молчал, и Вада робко добавила:

— Я думала, что это… как бы приключение.

— Ничего себе приключение! — воскликнул Пьер. — Меня в дрожь бросает от одной только мысли, в какой беде ты могла оказаться.

— Да, я была в опасности… но ты спас меня!

— Только благодаря счастливому стечению обстоятельств, а это бывает один раз из миллиона случаев.

Вада подумала, что Пьер говорит с ней слишком сурово, и сказала, чтобы отвлечь его мысли от ее необдуманных поступков:

— Кстати, ты тоже выдал себя не за того, кем являешься на самом деле, и пытался выудить у меня сведения о мисс Хольц вовсе не для газеты. Разве не так?

— Да, ты права, меня это интересовало не для очерка. Брат мне написал о предполагаемом браке, раньше он о нем и не подозревал. В письме Давид сообщил, что его невеста ненадолго приехала в Париж и остановилась в отеле «Мерис».

— И ты, конечно, решил посмотреть, что я из себя представляю?

— В отеле мне сказали, что мисс Хольц не прибыла, зато я встретил ее компаньонку — очень молоденькую и, к своему удивлению, очень хорошенькую, но крайне своенравную юную особу.

Вада произнесла что-то невнятное, затем заметила:

— Но ты тоже представился французом!

— Вообще-то я французом не представлялся, — ответил Пьер. — Я тебе уже говорил, что нам предстоит еще многое узнать друг о друге. Меня действительно называют Вальмоном.

Вада внимательно слушала Пьера, и он продолжал:

— Так звали моего крестного отца — герцога де Вальмона. Именно он первым зародил во мне интерес к французскому искусству. В школьные каникулы я часто ездил во Францию и потом, вместо того чтобы

Вы читаете Огонь желаний
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×