wmg-logo

— Не может быть!

— Это мальчик или девочка?

Я подняла глаза. Все смотрели на меня.

— Мальчик.

— Да он красавец!

— Сколько ему?

— Как он попал в ящик?

Я не отвечала, неотрывно глядя на котенка.

— Как холодно.

— Жутко холодно.

— Самое холодное утро в году.

Пауза, а затем:

— Должно быть, кто-то сунул его в ящик.

— Это ужасно.

— Может, они пытались спасти его от холода.

— Не знаю… он такой беспомощный.

— И такой маленький.

— А какой красавец! Ох, у меня просто сердце разрывается.

Я опустила котенка на стол. Бедняга едва стоял. Подушечки на всех четырех его лапках были отморожены, и на следующей неделе кожа их побелела и сошла. Тем не менее котенку удалось сделать нечто удивительное. Утвердившись на столе, он стал медленно переводить взгляд с одного лица на другое. Когда кто-то гладил его, он подставлял головку под руку и мурлыкал. Он забыл все ужасные события своей маленькой жизни. Забыл жестоких мучителей, которые сунули его в приемный ящик библиотеки. Казалось, он хочет поблагодарить всех, кто, встретив его, спас ему жизнь.

Прошло уже двадцать минут после того, как я вытащила его из ящика, и настало время подумать о других вещах — как содержать в библиотеке кота, где раздобыть мисочки, еду и песок. Котенок пригрелся у меня на груди, и по выражению его мордочки было видно, как он мне доверяет. Так что я была полностью готова к ответу, когда кто-то наконец спросил:

— Так что нам с ним делать?

— Что ж, — сказала я, словно эта мысль только сейчас пришла мне в голову, — может, нам удастся воспитать его.

Глава 2

Прекрасное дополнение

Пусть это не покажется удивительным, но котенок был счастлив в этот первый день. Он оказался в совершенно незнакомой обстановке, окруженный странными чужими людьми, каждый из которых стремился потискать его, поласкать и поворковать над ним, — и был совершенно спокоен! Сколько бы мы ни передавали его из рук в руки, в каком бы положении его ни держали, он не вырывался и не суетился. Он никого не пытался укусить или поцарапать. Вместо этого он прямо-таки таял в чьих бы то ни было руках и смотрел человеку прямо в глаза.

Он совершенно не притворялся, потому что мы ни на секунду не оставляли его в одиночестве. Если кто-то выпускал его — например, потому, что ждала неотложная работа, — тут же к нему тянулись пять пар рук, готовых подхватить его, держать и ласкать. В первый же вечер, когда пришло время закрывать библиотеку, я опустила его на пол и минут пять понаблюдала за ним, дабы убедиться, что он дохромает до своей мисочки с кормом и ящика с подстилкой. Не думаю, что его бедные обмороженные лапки в тот день хоть раз коснулись пола.

Следующим утром Дорис Армстронг, наша общая бабушка, матушка-наседка, принесла теплое розовое одеяльце. Мы все смотрели, как она, нагнувшись, почесала шейку котенка, а затем, сложив одеяльце, застелила им картонную коробку. Котенок осторожно залез в нее и устроился, подогнув под себя лапки, чтобы согреться. Он блаженно закрыл глаза, но отдыхать ему пришлось всего лишь несколько секунд, ибо кто-то вытащил его из коробки, чтобы подержать на руках. Несколько секунд, но этого оказалось достаточно. Все мы, все сотрудники, определились на много лет. Теперь все мы, как одна семья, обустраивали его жилье и быт, а котенок был неподдельно счастлив считать библиотеку своим домом.

Еще день спустя мы показали нашего малыша тому, кто не работал в штате библиотеки. Это была Мэри Хьюстон, историк Спенсера и член библиотечного совета. Сотрудники могли принять и полюбить котенка, но принимать решение держать его в библиотеке предстояло не нам. Накануне я позвонила мэру Джонсону, который последний месяц досиживал в своем кабинете. Как я и предполагала, его эта проблема не волновала. Он не был нашим читателем; я даже не уверена, знал ли он, что в Спенсере есть библиотека. Следующий звонок юристу мэрии — он не знал ни о каких правилах, требующих изгнания животного из библиотеки, да и вообще не хотел терять время на эту проблему. Меня это вполне устраивало. Последнее слово было за библиотечным советом, группой граждан, назначенных мэром, чтобы контролировать работу библиотеки. Они не возражали против идеи иметь кошку в библиотеке, но не могу сказать, что восприняли ее с энтузиазмом. Их ответ был скорее «Что ж, давайте попробуем», чем «Конечно, мы на сто процентов поддерживаем вас!».

Вот почему встреча с таким членом совета, как Мэри, была столь важна. Выразить согласие на содержание животного в библиотеке — это было одно, а принять именно это живое существо — совершенно иное дело. Вы не можете содержать в библиотеке просто ручного кота. Если ему не свойственно дружелюбие, то у него появятся враги. Если он слишком застенчив или пуглив, никто не будет постоянно защищать его. Если он слишком нетерпелив, ему придется огрызаться. Если он слишком резвый и неугомонный, то вокруг него будет царить беспорядок. И, кроме всего прочего, ему должно нравиться человеческое окружение, и он в ответ будет одаривать людей своей любовью. Короче, он должен быть порядочным котом.

У меня не было никаких сомнений по поводу нашего мальчика. С того момента, когда в то первое утро он спокойно и уверенно посмотрел мне в глаза, я знала, что он приживется в библиотеке. У него не трепетало сердечко, когда я держала его в руках; в глазах не было ни тени страха или паники. Он полностью доверял мне. Столь же безоговорочно доверял всем в библиотеке. Вот это и было его своеобразием: полное и безграничное доверие. И поэтому я тоже ему доверяла.

Тем не менее я была слегка обеспокоена, пригласив Мэри в библиотеку. Когда я взяла котенка на руки и повернулась к ней, у меня сжалось сердце. Но стоило котенку посмотреть мне в глаза, как произошло и нечто иное. Между нами установилась связь — он стал для меня больше чем просто котом. Прошел всего лишь день, но я уже не могла допустить мысли остаться без него.

— Вот он какой! — с улыбкой воскликнула Мэри.

Я чуть теснее прижала его к себе, когда она решила погладить его по головке, но Дьюи совершенно не напрягся. Вместо этого вытянул шею и лизнул ладонь Мэри.

— О господи, — сказала Мэри. — До чего он очарователен!

Очарователен. В последующие несколько дней я снова и снова слышала это слово, потому что никак иначе его нельзя было описать. Он в самом деле был очаровательным котом. Его шубка переливалась рыжим и белым цветом, и на этом фоне шли черные полоски. По мере того как он рос, они становились длиннее, но для котенка единственная полоска на шее была достаточно толстой. У многих кошек заостренные носы или слишком большие рты, чуть скошенные на сторону, но мордочка этого котенка отличалась совершенной пропорциональностью. Что уж говорить о его огромных золотистых глазах…

Но обаяние его заключалось не только во внешности, а также и в том, что он был личностью. Если вы вообще заботитесь о кошках, то просто обязаны иногда уделять им внимание. В его мордочке было что-то иное — то, как он смотрел на вас, называлось любовью.

— Он любит, чтобы его баюкали, — сказала я, аккуратно передавая котенка в руки Мэри. — Нет, на спинке. Вот так. Как ребенка.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату