[205] Ввиду того, что захват в плен ген. Власова произошел несколько десятков минут после роспуска дивизии, по всей вероятности все произошло быстро и без осложнений. Описание Игоря Пекарского соответствует этому, оно дельное и, по моему мнению, самое достоверное, хоть и раскрывает взаимосвязи, которые, возможно, никогда не будут объяснены. Из рукописи Пекарского я привожу главный отрывок:
Взятие в плен произошло 12-го мая. (Пекарский приводит, что это произошло «утром», но из остальных источников вытекает, что все началось в 14.00 час., когда бригада полк. Мишенко пришла в движение для занятия района с. Лнарже, оставленного Американской армией и когда кап. Донахью должен был направить ген. Власова в пункт американского верховного командования — прим. автора).
Утром ген. Власов, ген. Буняченко, подполк. Николаев, кап. Антонов и еще несколько офицероз штаба уселись в четыре легковых автомашины и в сопровождении двух американских офицеров и американского танка, выехали из замка (в селении Лнарже — прим. автора) по направлению к Баварии. Джип с американскими офицерами ехал во главе колонны, за ним следовала автомашина ген. Буняченко, которой управлял подполк. Николаев. Рядом с ним сидел еще один офицер (майор Рыл — прим. автора), а на заднем сидении были ген. Буняченко и я (Игорь Пекарский — прим. автора). Далее следовали еще три автомашины, а в последней из них находился ген. Власов. Колонну замыкал американский танк.
Все мы, кроме ген. Власова, были переодеты, полностью или частично, в штатскую одежду, с форменной одежды мы устранили знаки различия и званий.
Выезжая из деревни, мы увидели закрытую автомашину, возле которой стоял какой-то сержант РОА в форме, но без знаков воииского различия и кокарды. Когда мы к нему подъехали, мы услышали, как он спрашивает подполк. Николаева: «Куда вы едете, господин подполковник?». На это Николаев ответил, махнув при этом рукой: «Поезжай за нами, Миша». Еще некоторое время мы продолжали путь, а потом замедлили, т. к. мы приближались к мосту. В эту минуту машина, возле которой стоял Миша, нас опередила и встала поперек дороги, между нами и джипом таким образом, что вся колонна должна была остановиться. Из машины вышел советский капитан (Якушев, командир батальона из бригады полк. Мишенко — прим. автора), подошел к нашей машине, обратился к ген. Буняченко и попросил его пересесть в его машину и следовать за ним в комендатуру танковой части, через территорию которой мы проезжаем.
Американские офицеры, которые нас сопровождали, и генерал (Буняченко — прим. автора) безуспешно старались объяснить советскому капиталу, что мы являемся американскими пленными и что мы на территории, находящейся в ведении американского командования. Наши машины окружили люди в штатской одежде, которые не выглядели ни как Остовцы (русифицированное наименование для Ostarbeiters, — прим. автора), ни как солдаты, переодетые в штатское.
В группе, сопровождавшей советского капитана, был один офицер РОА (кап. Кучинский, командир батальона
РОА, один из тех, которые перешли к советским частям. Это был именно он, кто предупредил Якушева, что в последней машине находится ген. Власов. — См. вышеуказанную статью ген. Фоминых). Наконец, один из американцев — как я позднее узнал, по фамилии Мартин,[206] по происхождению словацкий еврей, а в то время бывший начальником лагеря для военнопленных в Гораждёвицах — нам заявил, что мы должны подчиниться приказу советского капитана.
Произошел спор, во время которого стало известным, что в последней машине следует ген. Власов. Капитан (Якушев — прим. автора) все свое внимание сосредоточил на этой машине и ген. Власов вышел из нее.
Подробности разговора, бранные слова и угрозы не столь важны. После того, что сказал Мартин, оба американских офицера безучастно стояли в стороне, занимались своей жевательной резинкой и наблюдали за тем, что будет происходить. (Полк. Мартин был новой фигурой на сцене, а в различных иных источниках, совершенно определенно приводится, что он приехал на место происшествия в третьей американской автомашине. Урывки разговоров, как они записаны в разных свидетельских показаниях, а также присутствие кого-то, кто имел право давать или изменять приказы, ставит все это происшествие в особом свете. Можно предполагать, что с большой долей вероятности, о подготовляемой акции велись переговоры. Фоминых совершенно определенно приводит, что советская разведка знала о том, в каком месте генерал находится и блокировала все пути на запад в районе селения Лнарже. — Прим. автора).
Когда ген. Власов вышел из машины, его переводчик, лейт. Ресслер, старался на плохом английском языке объяснить американским офицерам суть дела. Разговор закончил полк. Мартин, заявивший: «Это — дело русских, нас это не касается». Ген. Власов, отказался следовать за кап. Якушевым и последний направил на него автомат. Власов расстегнул плащ и сказал: «Стреляй!». В эту минуту снова вмешался полк. Мартин и обратился к Якушеву со словами: «Не на нашей территории, прошу вас». На этом все закончилось. Между тем, нескольким людям удалось бежать. Кап. Николаев даже, пользуясь своей машиной, вернулся в замок в Лнарже и информировал о случившемся кап. Донахью. Он немедленно вернулся вместе с ним на место происшествия, но там они нашли уже только сопровождавших их американцев. (Автору этого свидетельства, Игорю Пекарскому удалось спастись. — Прим. автора).
Автомашины повернули назад и следовали за советским офицером.
Это произошло 12-го мая 1945-го года, недалеко от чешского города Гораждевице.
На этом заканчивается запись Игоря Пекарского. Захват ген. Власова в плен произошел в двух километрах на юг от селения Лнарже.
Сведения о захвате ген. Власова в плен можно дополнить описанием происшествия его переводчика, лейт. Виктора Ресслера, который, вместе с ген. Власовым и кап. Антоновым, находился в последней машине вышеуказанного конвоя.[207] Когда колонна остановилась перед мостом, ген. Власов вышел из машины вместе с Ресслером, который направился к передней машине колонны и в эту минуту увидел, как их машина, с шофером и с кап. Антоновым, поворачивает назад и уезжает в направлении к с. Лнарже. Остальные машины стояли покинутыми с открытыми дверцами. Помимо Якушева, который все еще направлял свой автомат на Власова, здесь находилась одна лишь работница здравоохранения, которая старалась помешать Якушеву стрелять в него. Группа американцев стояла в стороне и ни во что не вмешивалась. Наконец, Якушев сказал: «Зачем стрелять! Тебя судить будет Сталин». В эту минуту, Ресслер услышал призывы Власова: «Ресслер, где вы, Ресслер!». Последний к нему подбежал и сказал: «Подождите, Андрей Андреевич, Антонов сейчас же вернется с нашими людьми». Якушев забеспокоился и снова стал угрожать автоматом. Наконец, он принудил их обоих сесть в машину на задние сидения. Шофер был солдат в форме РОА и к пему, спереди, подсел Якушев. Автомашина быстро понеслась обратно к с. Лнарже. Когда она следовала через селение, Власов попросил остановиться у замка, чтобы он мог забрать свои вещи. Якушев приказал шоферу: «Езжай, не останавливайся!». Следующие эпизоды происходят в штабе корпуса Фоминых в городе Непомук.
Ген. Власов, вместе с лейт. Ресслером, был отвезен в штаб 25-го танкового корпуса, где как раз закончился общий американо-советский банкет. На столах еще стояли бутылки вина и остатки разных блюд. Офицеры советского штаба тотчас же узнали ген. Власова. Перед ними стоял бывший командир 2-й ударной армии ленинградского фронта. Скорее по принуждению, чем по собственному решению, он должен был немедленно написать приказ своим подчиненным частям о безоговорочной капитуляции. Его возражение, что армия уже была разоружена, командир корпуса не принял.
В штабе лейт. Ресслер был отделен от ген. Власова и уже больше никогда его не увидел. Советские офицеры и солдаты с интересом расспрашивали его о Власове и РОА. Относились они к нему хорошо. На ночь, его заперли в подвале, а на следующий день, перед зданием контрразведки, он встретился с Буняченко, Николаевым и Костенко; он не приводит его имени, но его командную должность и описание: высокая фигура и острый нос. Были там еще и другие офицеры РОА. Ему удалось подойти к Буняченко и спросить его, при каких обстоятельствах он сюда попал. Но у последнего не было желания пускаться в длинные разговоры и он коротко отрезал: «Надоело мне шататься». На следующий день, их отвезли на грузовике в штаб 13-ой армии и там их снова допрашивали. После этого их отвезли на аэродром в Дрездене и там с ними впервые обращались грубо. Группу пленных, состоявшую приблизительно из двадцати пяти человек, погрузили в «Дуглас», без сидений, только с трофейными коврами на полу, и вылетели «на родину».
В Дрездене ген. Власов был приведен в комендатуру 1-го Украинского фронта к маршалу И. С. Коневу. Последний приказал немедленно его отправить в Москву.
Когда ген. Власов, еще перед этим в 14.00 час. покидал замок в с. Лнарже, он оставил там под охраной кап. Донахью, подполк. Тензорова и других офицеров штаба с тем, чтобы в случае необходимости, они оказали помощь распущенной дивизии. В ту же ночь, кап. Донахью перевез эту группу за 30 километров вглубь американской зоны, дал им запас провианта и предоставил их судьбе. В составе группы находились: подполк. Тензоров, майор Савельев, кап. Антонов, шофер Власова Лукьяненко, переводчица Ростовцева, ее муж и работник здравоохранения Донаров с женою.[208]
Не могу отказаться от того впечатления, что путь в Гораждёвице, на котором по воле свыше генерал Власов был захвачен в плен, был последней попыткой капитана Донахью к спасению ген. Власова. Но я подчеркиваю, что это только лишь мое личное предположение.[209]
XIV
Заключительная глава
В общем, мы в этой войне узнали, что хуже всего на свете быть русским.
Александр Солженицын
«Архипелаг ГУЛаг».
Наиболее трудной проблемой, встающей перед автором при создании любой книги на военно-политическую тему, является отделение эмоционального чувства от фактической действительности, игнорирование общераспространенными точками зрения и общепринятыми представлениями, чтобы предоставить читателю документально проверенные события соответственно их времени и места действия в попытке найти их взаимное соотношение.
Особенно тяжелой эта задача становится при описании категорий «народных войн», в которую история военных событий включает народные восстания и революции. В области таких военных действий, больше всего сказываются влияния различных политических группировок, восстания никогда не бывают сплоченными и они становятся отображением всевозможных социальных влияний, а также проявлений патриотических чувств с различными оттенками. Народная война всегда проходит под влиянием эмоциональных проявлений, которые глубоко уходят корнями в историческое прошлое и под их влиянием, реальность и рассудительность отступают на задний план, особенно в тех случаях, если ими злоупотреблялось в прошлом. Наибольшее значение сопротивленческие народные движения приобретают во время длительных войн. Во время таких войн они становятся важным фактором, который может чувствительным образом ослабить экономический потенциал воюющей оккупационной власти. В тех же случаях, когда военные события уже были раз- решены на полях сражений и проходят заключительные фазы в силу инерции, такое народное движение сопротивления становится, скорее, помехой, а если открытое восстание вспыхивает уже во время этой заключительной фазы войны, то оно имеет лишь политическое или психологическое значение. Почти как правило, оно потом переходит в символ с длительным воздействием. После этого с ним производит манипуляции политическая партия, получившая перевес. Иными словами, народные восстания утрачивают свое политическое значение и становятся орудием политики новой власти.
Это, вероятно, является действительным в отношении всех народных восстаний, которыми завершились военные действия Второй мировой войны, что безусловно, относится в полной мере и к восстанию, происшедшему в мае 1945-го года в Праге. Составной частью тамошнего «Народного движения сопротивления», по собственному решению, оказалась и 1-ая дивизия РОА.
Почему она приняла участие в пражской боевой акции? Были ли гарантии чешских военных миссий достаточными, чтобы подвергать риску тысячи жизней? При данных обстоятельствах эти гарантии были многообещающими. Они были обусловлены послевоенным политическим упорядочением Средней Европы. Каковым оно будет, представляло себе лишь незначительное количество людей, а плохие прогнозы принимаются с большой неохотой. Произведя оценку абсолютно существенным образом, можно констатировать, что 1-ая дивизия, в результате участия в восстании, потеряла три дня и около 300 человек погибшими. За эти три дня она вошла в историю и дожила до дальнейшего предательства. Что же делала бы дивизия в течение этих 3-х дней, если бы не включилась в пражские бои? Ответы необходимо сделать лишь предположительного характера, с большей или меньшей долей правдоподобности. Я
