Порядком проплутав в этом лабиринте, Андрей и Томпсон дважды выходили к Девичьей башне, у которой плескалось море, приближались к Шах-аббасским воротам с их красивыми сводчатыми арками, петляли вокруг старинной башни Суллуты-Кала и караван-сарая. И снова шли вдоль ровной крепостной стены, увенчанной зубчатым гребнем и квадратными бойницами.
Они задержались у Ширваншахского дворца, невольно любуясь им. Он отличался от всех дворцов, которые Андрей видел в Персии и Гиляне. Томпсон сказал, что не встречал такого и в Аравии. Высокий портал из светлого камня был украшен ковровой резьбой, а купола дворца купались в солнце. Опоясанный орнаментом, взмывал ввысь тонкий и стройный минарет, причудливая вязь букв тянулась над входом в мавзолей дервиша.
В перепаде улочек и тупиков с одинаковыми лестницами и заборами они бы затерялись, не укажи им прохожий, как пройти к дому купца Исмаила.
Эта часть города была оживленной. В ней жили торговцы, ремесленники, люди, промышлявшие киржимами и лодками. Возле базара и лавок вертелись грузчики-амбалы и зазывалы, играли на дудуках и сазах музыканты. В низких прокопченных мастерских лудили посуду, обтачивали чубуки, шили башмаки, болванили папахи.
За старой мечетью Мирзы Ахмеда стоял большой крепкий дом в два этажа. Андрей засмотрелся на его фасад, украшенный полукружиями окон и звездочками орнамента. Выпростав каменные руки водостока, дом занимал пол-улочки.
— Где-то здесь, — прошептал Томпсон.
Он узнал дом купца Исмаила по остекленному балкону и фигурной деревянной двери с витражом.
Томпсон постучал и, забыв о своих мытарствах и обидах, шепнул Андрею:
— Исмаил устроит нам славный обед, он мастер готовить бозбаш.
Дверь открыл сторож.
— Хозяин в Шемахе. Вернется через месяц, — огорчил он пришельцев.
— Жаль, что мы его уже не застанем. Эскадра уйдет раньше, — сказал англичанину Андрей.
— Что передать хозяину? — наклонил голову слуга.
— Скажешь, что фактор Томпсон божьей милостью уцелел и очень хотел его видеть. — Старик вздохнул и, вытерев взмокшую лысину рукавом, стал спускаться по пустынной кривой улочке.
Андрей шел следом за ним. Он чуть отстал от англичанина, разглядывая надпись на ветхом, покосившемся домике, и вдруг услышал глухой удар, короткий вскрик. Когда он подбежал к Томпсону, тот уже был мертв. Около него лежал камень, свалившийся с постройки. На улице не было ни души. Дом без крыши смотрел на них пустыми глазницами окон. Андрей влетел в проем двери, оглянулся по сторонам, взбежал по крутой лесенке наверх. Никого. Он затаил дыхание, но не услышал и шороха.
Томпсона окружили мужчины, выбежавшие из ближайших домов. Они были удручены происшедшим, выражали соболезнование Андрею.
— Все мы ходим под богом. Сорвался камень, случилось несчастье, — говорили горожане.
«Суждено же было старику выжить в море, чтобы нелепо погибнуть на суше! — подумал Андрей. — А может быть, камень был брошен чьей-то рукой?» Сомнения еще долго не оставляли его.
За два дня до выхода эскадры Андрей сказал Войновичу о своем решении остаться в Баку.
— Это еще зачем? — хмуро посмотрел на него капитан.
— Дождусь купца Исмаила и получу сведения о каперах. Рассчитываю также, живя здесь, открыть источник нефти и наладить ввоз ее в Россию.
Андрей был уверен, что Войнович не откажет ему. И он не ошибся. Марка Ивановича радовала возможность избавиться от упрямого и беспокойного человека, который предостерегал его в Астрабаде, перечил ему в Баку. Вернувшись домой с эскадрой, Михайлов мог предать это огласке. А добейся он на Апшероне удачи, деяния его прибавят экспедиции славы.
— Дозволяю! — сказал Войнович.
Марк Иванович даже заручился у Фатали-хана обещанием оказывать всяческое содействие капитан- поручику.
Карл пробовал образумить Андрея:
— И горя хлебнешь на чужбине, и будущность свою загубишь…
— Будущее я с нефтяной машиной связал, — ответил Андрей.
— А многого ли добьешься, действуя на свой страх и риск? Подвижничество твое не оценят.
— Я не перерешу…
Но у Габлица был еще один довод:
— И участь Томпсона тебя не остановит?
— Нет!
Вскоре после этого разговора Войнович вызвал Андрея к себе.
— А может, затея пустая и планы измените, капитан-поручик? — Глаза его смотрели настороженно.
— Решение мое твердое.
— Тогда пишите прошение, и… — Войнович запнулся, — слово офицера, что не отправите реляций, интересам и славе экспедиции противоборствующих!
Андрей понял, чем хотел заручиться Марк Иванович. Он наверняка действовал по подсказке Карла. Андрей слышал, что по заданию графа Габлиц уже начал составлять приукрашенный отчет о вояже. Было противно за Карла, неприятен был сам разговор с Войновичем. Но Михайловым владели иные помыслы и заботы, и он согласился:
— Даю слово.
Простились холодно. Андрей отдал Карлу оригиналы своих чертежей и записку о подводных нефтяных потоках, просил передать их в академию.
— Буду посылать письма оказией, с торговыми судами. Кате ты все объясни… — сказал он.
В письме к жене Андрей писал:
Он подумал, что, будь Катя в Баку, он чувствовал бы себя увереннее. Катя помогла ему в Томске, Катя была бы и здесь верным помощником, другом. Но разве вызовешь ее с ребенком в Баку, когда и для военного человека, закаленного моряка, путешествие небезопасно.
Эскадра уже готовилась выйти в море, и в шлюпку для Андрея спустили сундучок с вещами и нефтяную машину, когда из-за Наргина показался корабль. Он быстро приближался к берегу.
— Бот! Наш связной бот! — закричали на фрегате.
Сделав маневр, быстроходный парусник стал рядом с другими судами. Его командир доложил Войновичу о том, что прибыл с бумагами от Потемкина и, не застав эскадры в Ашрафском и Энзелийском заливах, направился в Баку. С палубного бота Андрею передали письмо от Кати. Он читал его уже в лодке, отходившей все дальше от кораблей.
