какие-то радиоактивные препараты, называлось это «Зондерлаг-11-19»… — Он умолк, сжав мягко очерченные губы.
Ольга глядела на него широко раскрытыми тревожными глазами.
— Говори…
— Лагерь содержался в строжайшей тайне. За его пределы никто из меченых не выходил живым…
— Меченых?
— Так звали тех, кто получал радиоактивную дозу. Мне повезло, я был молод, здоров и силен, как зубр, попал в команду обслуживания… А этот… ты запомнила его?
— Тот молодой, с хлыстом?
— Да… Франц Баумер, помощник коменданта… Начитанный философ, сентиментальный поэт и холодный, лютый изверг. — Громоздов пожал плечами. — До сих пор не понимаю, как они ухитрялись сочетать все это в одном лице… Выходит, он жив, наверно, процветает, теперь ведь они прощены окончательно…
— Но как же ты… вырвался?
— В сорок четвертом лагерь был спешно ликвидирован и уничтожен искусственно вызванным оползнем. Кое-кому удалось спастись. Мы перебили охрану камнями и просто голыми руками… (Ольга заметила, как его взгляд ушел внутрь.) Что сталось с остальными, я не знаю…
Из небольшого кожаного ранца за спиной Громоздова донесся мелодичный звонок. Потом на шуршащий шум наложился женский голос:
— Алексей Николаич! Алексей Николаич! Вас ищет Еврокосм, директор Дюран из Эль-Хаммада… Говорите!
— Да! Громоздов слушает!
— О, Громоздоф, здравствуйте! — заговорил ранец. — Наконец-то я вас нашел!.. Слушайте, сегодня утром мы запустили на Луну очередную «Европу» с пассажирской кабиной…
— Здравствуйте, Дюран. Все благополучно, надеюсь?
— Да, спасибо, старт прошел нормально, кабина вышла на траекторию. Но, похоже, в ней находится человек…
— Человек? — с удивлением повторил Громоздов. — Вы решили заменить манекена человеком?
— Вы меня не поняли, — сказал ранец. — Конечно, нет. Но накануне ночью он мог незаметно проникнуть в кабину.
— Но как? Ведь стартовая площадка охраняется.
— Разумеется, это ведь не танцевальный зал. Но наши люди имеют свободный доступ на площадку круглые сутки.
— Значит, кто-то из ваших мог тайком забраться в кабину? Что за нелепица!
— Но одного человека недостает, — сказал ранец. — Начальника стартовой команды Петера Схеевинка…
— Схеевинк… — повторил Громоздов. — Погодите, я читал его работы…
— Да, он старый ракетчик.
— Когда же вы его хватились?
— Уже после старта… Утром его на площадке не оказалось, дома тоже, своего заместителя он накануне отпустил, и мне пришлось командовать самому… Вы понимаете, задержка сулила миллионные убытки.
— Непонятно! — произнес Громоздов как бы про себя. — Неужели вы не проверяете кабину перед стартом?
— Это делается заранее, после укладки манекенов, — объяснил ранец. — Кому может прийти в голову искать там человека? До начала стартового счета проверяются только внешние цепи питания и управления. Он эту проверку и проделал, есть его запись в журнале… Проверил лишний раз, он очень аккуратен…
— Он работал один?
— Да, — подтвердил ранец, — Его видел ночной дежурный у проходных ворот.
— И пропустил его на площадку?
— Нет, это не его функция, он только наблюдает. Воротами управляет автомат, знающий в лицо всех наших людей.
— Но дежурный видел, как он прошел?
— Нет, Схеевинк отпустил его спать.
Громоздов обменялся взглядом с внимательно слушавшей Ольгой и пожал плечами. Она улыбнулась.
— Послушайте, Дюран… не находите ли вы, что все это здорово смахивает на несвоевременную первоапрельскую шутку?
— Черт возьми, Громоздоф, я бы очень хотел, чтобы это была шутка! — воскликнул ранец. — Но это факт, что Схеевинк был на площадке, а сейчас его нет…
— Постойте! — Громоздов наморщил лоб. — Автомат ведет регистрацию проходящих?
— Да, конечно, на специальной перфоленте…
— Так ведь он мог просто выйти, и все! На ленте есть его отметки?
— Пока неизвестно, — ответил ранец. — Сейчас как раз проверяем. Это длинная история — пропустить рулон через читающее устройство. А помимо ворот ни войти, ни выйти нельзя — сработает тревожная сигнализация.
— Но ведь все это еще не доказывает, что Схеевинк находится в кабине!
— Чтобы занять место в кабине, нужно выбросить один из манекенов, — разъяснил ранец снисходительно. — Когда мы это сообразили, мы нашли в стартовой яме остатки манекена…
Громоздов посмотрел на Ольгу, улыбнулся, зажмурился и потряс головой:
— Именно того манекена?
— Мы уверены, что того. К сожалению, номер опознать не удалось, он сильно обгорел. Но на складе все запасные налицо, кабина управляется нормально, баланс веса прежний, значит, место манекена кем-то занято…
— Или чем-то, — сказал Громоздов. — Погодите… Связь с ним есть?
— Он не отвечает.
— Так. А телеметрия дыхания?
— Ничего. Датчики дают чистый контрольный код, как всегда при манекенах, они ведь не дышат. Но он мог отключить датчики.
— Но что тогда доказывает, что Схеевинк в кабине? Вместо манекена можно уложить, скажем, свинцовую болванку того же веса…
— Тут у нас некоторые так и думают, — произнес ранец. — Дело в том — я забыл вам это сказать, — что он, вообще говоря, мог выйти через ворота без контрольной отметки. У него был ключ выключения автомата.
— Но ведь это меняет дело! — вскричал Громоздов. — Что же у вас думают?
— Что он просто-напросто сбежал…
— Но зачем тогда история с подменой манекена?
— Когда под тобой становится горячо, действительно очень удобно сделать вид, что ты улетел на Луну. Выложить из кабины манекен, уложить его в яму под первой ступенью ракеты так, чтобы он не очень обгорел. Заменить его болванкой, как предположили вы. Сделать проверку и выйти с помощью ключа, вот и все…
— Но это чушь! Зачем ему было бежать? Вы же его, наверно, давно знаете?
— Конечно. Он честный католик, энтузиаст космоса. В эту версию я не верю. Он бы наверняка придумал чем-нибудь имитировать сигналы телеметрии дыхания.
— Так… — Голос Громоздова звучал задумчиво. — Допустим, что он в кабине. Что могло его на это толкнуть?
— Не могу себе представить, за каким чертом это ему понадобилось! — В голосе из ранца послышалось раздражение. — Какой-то импульс внезапного помешательства… Возможно, на него сильно
