и он очутился на земле, но вскочил, и тут же его снова бросило наземь.
— Скорее, скорее! — звал он, протянув дважды раненную руку бежавшим навстречу.
Взрыв мины — и он падает снова, из перебитой ноги течет кровь…
— Я сам, теперь я сам себя перевяжу, — говорил он. — А вы бегите, бегите, добейте его, гада!
Он метался и кричал, а санитары, подхватив его, спешили укрыться за углом развороченного минами, изрешеченного пулями дома.
Трещали и рушились в огне избы. Ветер выметал из развороченного дома, в котором помещался немецкий штаб, бумаги, гнал их по улице.
— Еще одна деревня наша, — говорил Морозов бойцам, тащившим немецкие минометы. — И следующую с ходу возьмем!
— Возьмем! — раздались голоса и тут же смолкли — так потряс бойцов своей неожиданностью невесть откуда зазвучавший мирный штраусовский вальс.
Все обернулись: Тюрин стоял на коленях, поддерживая патефон, и лицо его расплылось в улыбке.
— Слушай команду! — закричал Морозов. — Деревня наша. Будем наступать дальше. Молодцы, ребята!
Из леса, описывая в темном небе красную полудугу, вылетел один снаряд, за ним второй, потом где- то впереди загрохотали разрывы. Сражение продолжалось.
Владимир Казаков
ЗА ЧАС ДО ВЫЛЕТА
После двухнедельного обмена опытом, деловых встреч и прощального банкета мы покидали Америку. Младший директор авиафирмы «Боинг» предоставил в наше распоряжение вместительный лимузин и конверт с билетами на трассу «Голубая лента», связывающую Соединенные Штаты с Европой.
Машина почти беззвучно скользила по мокрому асфальту, пожирая сотню километров, отделявшую нас от аэропорта. Тонко посвистывал ветер в полуоткрытых форточках; стеклоочистители, лениво покачиваясь, стирали водяную сыпь. Разговаривать не хотелось. Обволакивала приятная дремота, глаза, уставшие от ярких дорожных реклам, закрывались. Я сидел за спиной шофера, остановив безразличный взгляд на его упругом, подстриженном под скобку затылке, и мысли становились все более вялыми.
Шофер повернул голову, блеснул загорелой лысиной, обрамленной кружком жестких волос, и неожиданно сказал по-русски:
— Так я усну за рулем. Может, анекдотик?.. Впервые встречаю летчиков-молчунов!
— А вам часто приходится иметь с ними дело?
— Я же шофер фирмы, да и сам пилот.
— Вы пилот? А почему же крутите баранку?
— Чтобы водить самолет авиакомпании, нужно положить в ее сейфы кругленькую сумму, почти равную стоимости машины, на которой собираешься летать…
Это мы знали. Оберегая себя от убытков в случае аварии по вине пилотов, авиакомпании допускали за штурвал только состоятельных людей.
— Такой суммы у меня нет, — продолжал шофер, — да и моя прошлая карьера стоит закрытым шлагбаумом на пути в воздух.
Долго просить не пришлось, и он рассказал нам историю своей жизни. Сон прошел. Слушая, мы перенеслись в мир, где воспитывается человек, готовый пойти на любую мерзость, в мир, где звериные повадки ценятся превыше всего…
Давно промелькнула стальная арка аэровокзала, остановился автомобиль, а мы сидели в клубах едкого сигаретного дыма, дослушивая рассказ бывшего летчика ВВС США Рокуэлла Смита…
Контракт подписан
Рокуэлла разбудило радио. Густой баритон бодро рявкнул песенку «Наш Билли».[21] Это было необычное начало передачи для радиоцентра провинциального городка.
Быстро поднявшись, Рокуэлл выключил динамик и начал делать утреннюю гимнастику. Тренированное тело спортсмена быстро обрело бодрость, и, прервав упражнение, он двумя легкими прыжками оказался у письменного стола и взял с него лист плотной глянцевой бумаги. Левой рукой толкнул раму окна. Озорной ветерок перегнул лист, но Рокуэлл бережно его расправил и улыбнулся. Сияющие глаза в который раз перечитывали аттестат об окончании колледжа. С листом в руках он прошел к кровати, лег и закрыл глаза.
Неслышно открылась дверь комнаты, и через порог ступил черноволосый, почти квадратный парень с залепленной пластырем бровью. Черты лица его были правильны, но странно безжизненны. Маленькие, близко расположенные друг к другу глаза с черными большими зрачками ярко блестели, а между тем в них не было заметно теплоты. Без оттенков, только блестящий взгляд казался до предела напряженным и внимательным. Голос его звучал глухо и монотонно.
— Вставай, Рок! Сколько можно жить зажмурившись? А ну, вставай… вставай, ходячая формула!
Рокуэлл сел на кровати.
— Доброе утро, Джо!
— У тебя такой вид, будто во сне ты откопал клад или нашел работу.
— Крепкий сон и пять долларов в придачу я получил за ящики с лимонами, которые вчера таскал на станции. А как твои дела на ринге?
Джо Кинг взял у Рокуэлла из рук аттестат.
— Орешек по моим зубам… прокатился, — мрачно сострил Кинг, рассматривая аттестат. — Ты еще веришь, что эта красивая бумажка даст тебе возможность копаться в формулах и выковыривать мясо из зубов?
— Не остри, Джо! Он трудно мне достался… а особенно маме. Центы, которые я получал, она выжимала из чужого грязного белья. А ведь у нее на руках еще и Нелли.
— Красивая у тебя сестра! Наверняка выскочит замуж.
— Кто возьмет уборщицу туалета ночного кафе?
— Да хоть бы я!.. Поедем к ним. Они будут рады ученой родне.
— С пустыми руками? Нахлебником? — Рокуэлл встал. — Не могу!
— Значит, нужны деньги?
— Работа по специальности.
— Любая работа — это прежде всего деньги, — проворчал Кинг.
— Хотелось бы по специальности. А в общем…
— Есть бизнес, Рок! — почти закричал Кинг. Он вынул из кармана и взмахнул толстой пачкой денег. — Вот! Смотри! Любуйся!
Рокуэлл, натянув на одну ногу брюки, застыл от изумления.
— Где ты взял? Где ты столько взял, Джо?
Кинг бросился к репродуктору и включил его.
«…ание! Внимание! — заголосил динамик. — Говорит вербовочная станция ВВС США. Спешите к нам в бар „Вашингтон“. Бросайте ваши дела и…»
— Слышишь? — поднял палец Кинг. — Я только что там продал душу за кучку этих банкнот.
