— Что делать, командир? — тряс Денисова за рукав Амиран. — Приказывай! Спасать людей надо!
— Стоять на месте! — ответил взводный. — Не подставлять себя под бомбы и пули! Если мы не выполним задания, то все это, — он кивнул в сторону пылающей деревни, — кончится очень нескоро!
Амиран подчинился. Отошел в сторону и принялся сворачивать «козью ножку». Пальцы его дрожали, табак рассыпался. Денисов тоже решил закурить, и у него тоже рассыпался табак.
Первая бомбежка Андреевки продолжалась не больше пяти минут. Над деревней появились советские истребители. Один из самолетов с черными крестами загорелся и упал где-то за кладбищем. Когда наконец все стихло, Денисов растоптал недокуренную самокрутку и сказал:
— Всем быстро разгрузить сани. Цыбуле и Сорокину на Петухе мигом в деревню, перевозить раненых.
Солдаты словно только и ждали этого приказания. Отдохнувшая лошадь помчала в Андреевку розвальни с Васей и Сашей. А остальные взяли винтовки, вооружились пилами, лопатами и топорами и, прихватив по паре еще не остывших картошин, отправились на шоссе.
— Веди, Черненко, расставь народ по участкам, я догоню! — сказал взводный одному из саперов и подошел к хозяину дома.
Обе девочки плакали, обеих била нервная дрожь. Теперь, в наступившей тишине, стал слышен из дома голос перепуганной Евдокии Павловны:
— Коля! Ольга! Коля!
— Беги к ней, — подтолкнул Николай Иванович Олю, поняв, что Денисов хочет с ним поговорить.
Девочка неохотно ушла.
— Почему вы не уехали? Разве вам не предлагали эвакуироваться? — жестко спросил командир.
Лосев опустил на пол Шурочку, сказал, чтоб она шла в дом, и объяснил:
— Так вышло; часть оборудования и часть рабочих нашего завода переброшены на Урал. Я оказался среди тех, кто оставлен в Москве. Предполагали отправить и мою семью. Но жена, видите, обезножела, и отправить ее с двумя детьми в незнакомые края… Сами понимаете.
Лейтенант согласно кивал. Потом, немного помолчав, решительно заявил:
— Ну вот что! Собирайте вещи. Как вернутся ребята из деревни, отдам вам Петуха — это так нашего конягу прозвали — и сопровождающего. Уезжайте. Уезжайте немедленно!
— Вещи-то все вон тут и там, — махнул рукой Николай Иванович, указав на площадку перед домом и еще куда-то в лес. — Не будем мы их собирать. Только самое необходимое. Лишь бы мои уцелели. — И, забыв поблагодарить командира, поспешил в дом.
Евдокия Павловна сидела, вцепившись руками в подлокотники самодельного инвалидного кресла. Рядом, на полу, прикорнули девочки. Николай Иванович спокойно, словно ничего не случилось, сказал:
— Давайте быстренько собираться, лейтенант дает лошадь.
Саперы уже успели немало сделать, когда на шоссе появились пешие Цыбуля и Сорокин.
— Что это значит? — встревожился взводный. — Где копь?
— Петух возит раненых на станцию, — растерянно ответил Саша, еще не зная, как отнесется командир к его самоуправству. Но тотчас подтянулся и четко отрапортовал: — Товарищ лейтенант, вражеская авиация налетела в тот момент, когда полк, стоявший в деревне, получил приказ об отступлении. Раненых солдат — видимо-невидимо. Своей техники в полку не хватает, чтоб их вывезти. Полковник попросил оставить Петуха. В санях, товарищ лейтенант, умещается по три человека лежачих раненых, — это ж какая подмога перегруженным машинам! За одну ездку — трое раненых!
— Но почему вы не остались? — возмутился командир. — Кто же приведет коня? Ведь с меня его спросят!
Солдат достал из-за пазухи какую-то бумагу.
— Мы там лишние оказались. Лошадью правит легкораненый, а у нас тут дела. Сами же сказали: если мы не выполним задания…
— А Петуха-то кто мне вернет? — раздраженно повторил взводный.
Цыбуля протянул сложенный листок. Командир развернул его, пробежал глазами и сердито присвистнул. Оказалось — это расписка с печатью, названием войсковой части и разборчивой подписью полковника. Расписка подтверждала, что мерин Петух взят из такого-то саперного взвода таким-то полком для срочной перевозки раненых.
Денисов понял, что Петуха им больше не видать. Сам-то взвод без лошади и обошелся бы. Но как же теперь Лосевы? Они уж вещи сложили, ждут…
Только с наступлением сумерек лейтенант, закончив намеченную работу, решил, что гора сообщить о случившемся Лосеву. Он направился к дому и по дороге встретил Николая Ивановича.
На нем было демисезонное, почти новое, темно-синее пальто, толстая зимняя кепка с опущенными бортиками и туго набитый рюкзак за плечами. Выходит, он и без объяснений обо всем догадался, потому даже и не спросил о лошади.
— Жена права, — тихо произнес Лосев. — Тут я ничем помочь не смогу, а на заводе я нужен.
Сняв кепку, он повернулся к своему дому. Может, прощался с ним навсегда?
— Постараемся, чтобы и вы и мы поскорее вернулись, — после недолгого молчания сказал Николай Иванович. И дрогнувшим голосом добавил: — Они нас ждут!
Он поспешно надел кепку, пожал руку лейтенанту, потом, не оборачиваясь, быстро скрылся за поворотом дороги.
Поздно вечером в заметно опустевшем доме (без главы семьи) бойцы увидели Олю, хозяйничавшую у стола. На столе аппетитно дымился большой чугун горячей картошки, а в миске лежало вареное мясо.
— Это убери. Вам самим пригодится, — сказал Денисов, кивнув на мясо.
— Ешьте, ешьте! — отмахнулась девочка. — У нас его много. Мы всех порезали: козу, гусей, кур и даже трехнедельного поросенка. Собирались с собой взять, когда папа думал нас эвакуировать… Ну, и теперь правильно: папа все спрятал в лесу, — показала она в окно. — Немцы не найдут, а вам, если надо, берите.
Саперы прекрасно понимали, как трудно сейчас было девочке, у которой пропала последняя надежда уйти от немцев. Бойцы подавленно молчали, а Оля старалась отвлечь солдат разговором.
— Знаете, я уж отвыкла от молока. А Шурочка очень любит. Для нее одну козу оставили. У нас две было. Летом еще ничего. А сейчас очень холодно. За сеном надо ходить. Катьку доить. Она и сама в хлеву может замерзнуть. Я, правда, все щели законопатила, нигде не дует. Но все же холодно. Вы садитесь же, садитесь! А то все остынет, невкусно будет!
Бойцы расселись за столом, на полу, а кто и остался стоять — и принялись за еду. Денисов тоже взял картошину и кусочек мяса. Постепенно все успокоились. Чему-то засмеялся Буйвол-Кот, вспомнил про шашлыки Амиран; начал сыпать своими неисчерпаемыми шутками Саша Цыбуля.
После ужина Оля открыла для гостей большую комнату, которая именовалась «залой». Евдокия Павловна и Шура так и не вышли из второй, детской, — видимо, легли спать.
— На ночь располагайтесь в зале, — предложила Оля и сейчас же смущенно добавила: — Только постелить нечего, а места всем хватит.
Первым в «зал» заглянул Цыбуля. С минуту он рассматривал комнату, потом повернулся к товарищам. Выражение его лица было таким, что им показалось: там лежит одна из тех самых мин, какие они ставили сегодня на шоссе. Саперы подошли к порогу. И тоже растерянно молчали, глядя в «зал». Потом удивленно посмотрели на девочку. Комната была совершенно пустой.
— Спрятали! — с торжеством улыбнулась Оля. — Все, все спрятали! Гардероб, швейную машинку, два велосипеда, кровати, и часы стенные, и зеркало! Хотите, покажу, где? Никто не найдет! — Карие глаза ее засветились хитрецой.
— И рамы с террасы? — вспомнил Денисов.
— Да, — кивнула девочка и поманила взводного на террасу. За ними вышли и саперы. — Вот здесь! — Оля протянула руку, указывая на небольшую ровную площадку между высокими соснами перед домом. В темноте ее трудно было заметить.
Теперь засмеялся Саша Цыбуля.
