2
Проснувшись, Ген Корт-Второй долго прислушивался к тому, что творилось б его собственной голове. Стучало в висках. Тяжесть в затылке постепенно росла, грозя вот-вот лопнуть и разлиться привычной болью. Язык, казалось, был ободран напильником — до того хотелось пить. Надо было срочно проглотить успокоительную таблетку. Но рука свинцово распласталась под одеялом, и мужчина решил, что не хватит никаких сил, чтобы сдвинуть ее с места.
«Глупо устроен мир, — подумал Корт-Младший. — Когда приходит успех, здоровье уже течет изо всех щелей…» И, словно подкрепляя эту справедливую мысль, боль в затылке наконец вырвалась на свободу. Мужчина заставил себя приподнять руку и привычно протянул ее к изголовью постели. Где-то рядом валялись таблетки. Рука вдруг коснулась чего-то теплого, мягкого, кажется шелкового.
Ген медленно, осторожно повернул голову и с удивлением обнаружил рядом довольно милую блондинку. Она уже не спала, но ее синие глаза еще до краев были налиты сном.
— Привет, Риф, — чуть улыбнулась блондинка.
— Я не Риф, а Ген, — на секунду забыв о головной боли, поправил хозяин дома. — Ты кто?
— Я твоя новая жена. Разве не помнишь, мы познакомились вчера на сорок третьем этаже у Таила?
— Не у Таила, а у Тоба, — снова подсказал Ген. — Я, кажется, вчера много пил? Все вылетело из головы.
— Бывает… — Новая жена господина Корта натянула одеяло так, что из-под него торчал лишь ее нос. — Вздремнем еще часок?
— Лежи, если хочешь. Мне пора. — Мужчина все-таки дотянулся до таблеток.
— Так рано? А говорили, что ты большой босс.
— Говорили… — хмуро повторил мужчина. — по-твоему, боссу можно валяться в постели до полудня?
— Не сердись, милый, — мягко проговорила женщина. — Я что-то опять сказала не так. Голова и у меня, конечно, не как у министра. Но зато я спокойная и покладистая…..
Возможно, она и в самом деле была такой. Но все равно постоянная чехарда с женами Гену Корту- Второму порядком надоела. Теперь уже трудно было сказать, какой идиот узаконил этот дурацкий обычай. Помнится, телевидение и газеты долго трещали о демократизации полов, о крахе семейного эгоизма. В конце концов люди его круга начали обмениваться женами на неделю, на месяц. А уже через год-другой стало просто неприличным держать одну и ту же жену больше сезона. Разумеется, далеко не все могли угнаться за модой. Но глава фирмы «SOS», чье имя стояло среди имен самых выдающихся людей страны, должен был идти в ногу с веком.
Негромко прогудел фон. Корт нехотя повернулся к стене. На круглом экране, вмонтированном наподобие старинного зеркала в тяжелую золоченую раму, возникло расстроенное лицо Виса. У приятеля вообще была довольно унылая физиономия, а уж сейчас он вовсе выглядел так, будто собирался пустить слезу.
— Что с тобой, Вис?
— Представляешь, вчера мы были у Тоба, — грустно сообщил Вис. — И моя дура с кем-то укатила. Недели не прошло, как мы поженились, а она укатила. А у меня в одиннадцать — совет директоров…
— Ну и плюнь! — безразлично утешил друг. — Подумаешь, потеря. Найдешь другую.
— Не в этом дело, — промямлил со стены Вис. — Жену-то я найду, а вот как найти запонки? Я уже час не могу отыскать свои любимые запонки.
— Ты что, совсем спятил? Возьми другие.
— Но у меня примета: если буду на совете в других запонках, непременно жди неприятностей. Ген, нет ли у тебя каких-нибудь запонок с черными камнями? Обязательно с черными.
— Скажи этому ослу, пусть посмотрит на туалетном столике в своей ванной, — лениво посоветовала новая жена господина Корта.
— Слушай, так она же у тебя! — взволновался смотревший из рамы Вис. — Элия у тебя?
— Какая еще Элия? — не понял Ген.
— Элия — это я! — заявила блондинка и выбралась из-под одеяла. Она прошла по спальне и остановилась у золоченой рамы. — Слушай, Вис, я не люблю раскладывать пасьянсы при свечах. За эти пять дней мне опротивели гадалки, предсказатели, астрологи, которыми набит твой дом! Кроме того, я не перевариваю черных кошек!
— Но черные кошки позволяют увидеть будущее! Об этом все знают, — нерешительно возразил бывший муж.
— Мое ближайшее будущее — здесь! — Элия твердо закончила разговор и погасила экран.
За тяжелыми шторами снова оживленно зачирикала перестрелка.
— Пора, — окончательно решил босс.
От отеля «Коломбина», где помещались городские апартаменты господина Корта, до его служебной резиденции было не больше получаса езды. Но приходилось трястись в танке, совершенно оглохнув от монотонного грохота гусениц, без устали шлепавших по асфальту. Однако не было смысла подставлять себя под шальную пулю какого-нибудь юнца, развлекавшегося стрельбой по прохожим. Глава фирмы «SOS» лучше других знал, во что обходилась беспечность…
Палили с крыш, из окон, из-за деревьев — отовсюду, откуда можно было высунуть автомат или винтовку с лазерным прицелом. Еще лет пять назад любимым занятием детворы была стрельба по мчавшимся автомобилям. Внезапная короткая очередь, и машина с ходу врезалась в стену, проламывала витрину, взрывалась, в секунды превращаясь в густодымивший вонючий факел. Теперь на автомобилях никто не ездил. Ржавые железные коробки грудились вдоль тротуаров, слепо уставившись зияющими глазницами фар. Юные снайперы заставили автомобильную промышленность переключиться на производство броневиков, танкеток и средних танков. В принципе это было существенным прогрессом, поскольку самая дешевая танкетка стоила много дороже самого роскошного лимузина.
Вообще стрельба была выдающимся достижением нации — превосходный спорт, неугасимый азарт, развлечение, не имевшее себе равных. А главное — нация заметно молодела: выживали сильные, ловкие, смелые. Точный глаз и твердая рука неустанно двигали цивилизацию вперед.
Давно уже скрылись в щелях, бесследно исчезли всякие бумажные писаки, любители малевать красками, рифмоплеты и другие странные людишки, которым не дано было ощутить тот возвышенный сладостный миг, когда живая, осторожно пробиравшаяся среди автомобильных трупов мишень вдруг попадала на перекрестие прицела, а палец любовно и нежно жал курок.
Сколько здорового смеха рвалось наружу, если обреченная, подгоняемая выстрелами жертва начинала нелепо метаться по безлюдной улице, стараясь укрыться за уступами, в нишах, в проемах ворот, пока наконец после какого-нибудь необыкновенно потешного прыжка не пригвождалась к камню метким свинцовым плевком.
А как вскипала кровь, когда на мушку попадали настоящие люди! Эти не прыгали как зайцы. Эти упрямо отстреливались. И нередко снайпер, начавший поединок, сам опускался на подоконник, бессильно выронив карабин.
Великая национальная традиция правила большими городами с шести утра до полуночи. По ночам в основном стреляли профессионалы — гангстеры, военные, политики, а также те, кто страдал бессонницей. Тишина наступала лишь трижды в день — по утрам на полтора часа, когда рабочие разбредались по заводам и стройкам, с окончанием работ — тоже на полтора часа, и с двенадцати до четырнадцати. Это было время похода домохозяек по магазинам. Радио несло над улицами колокольный звон, с последним ударом сигнала стрельба смолкала. И горе нарушителю традиции. Против него немедленно ополчался весь квартал. Начиналась горячая охота за еретиком.
С домохозяйками вообще рисковали связываться лишь самые бессмысленные головы. Как правило, женщины с сумками и легким стрелковым оружием бродили группами. Пока одна перебегала улицу, соседки ежесекундно были готовы прикрыть ее метким сварливым огнем.
