— Возьмет деньги — будет связан с нами одной веревочкой… Но главное слово за прокурором, — железным голосом продолжала Мажарова.
— Еще и ему? — простонала несбывшаяся квартировладелица в роскошном доме на Сиреневой набережной.
Подсчитывали и рядились до позднего вечера.
Громко, как это почему-то принято в ресторанах, играл оркестр. За столом, заставленным дорогими блюдами и напитками, сидели двое: Нина и Антон. Шел разговор. Не интимный. Просто дружеский. Ибо Антон не претендовал на руку и сердце Нины. Он зашел к ней в общежитие грустный и пришибленный от последних неудач — никуда его петь не брали.
— Прошвырнемся в кабак? — предложила Мажарова.
Ремизов выразительно вывернул карманы брюк.
— Я приглашаю, — сказала Нина.
В “Прибой”, естественно, не пошли. Но в Южноморске имелись места не хуже.
Бывший солист ансамбля “Альбатрос” все плакался собеседнице в жилетку.
— Предки пилят — повеситься хочется, — говорил он, смоля одну сигарету за другой. — В тунеядцы записали…
— Тебе же нельзя курить, Антоша! — переживала за него Нина. — Голос ведь!..
— На кой он мне теперь! — отмахнулся Ремизов. — Пойду на сейнер… Когда-то я ходил на путину… Возьмут.
— Хватит кукситься! — бодрилась Мажарова, сама наполняя бокалы. — Вот приедет Сергей Николаевич…
— Только на него и была вся надежда, — вздохнул Ремизов.
У Нины настроение стало несколько лучше. В ресторанах она забывалась. Казалось, что именно здесь начинается настоящая жизнь. Особенно когда с легкостью швыряешь на стол для расчета крупные купюры…
Перед тем как уходить, Нина достала из сумочки пачку десятирублевок с банковской бумажной лентой и, распечатав, отсчитала небрежно несколько штук. Ремизов, не скрывая зависти, произнес:
— Есть же люди…
— Такого добра у меня… — усмехнулась Мажарова, бросая в сумку остальные деньги, словно это была мелочь. Антон недоверчиво покачал головой.
— Не веришь? — несколько обиделась девушка.
Она достала из сумки сберегательную книжку, раскрыла ее и протянула Ремизову.
Тот присвистнул.
— Восемнадцать тысяч… — произнес он хриплым голосом.
Сумма настолько поразила его, что он долго не мог прийти в себя. Дар речи вернулся к Антону только в такси.
— Знаешь, какая у меня идея, — решил поделиться он с Мажаровой. — Все равно болтаюсь без дела… Хочу на недельку в Москву махнуть… Брательник обещал одолжить мне башлей… Поразвеюсь там… Заодно попробую найти Роберта…
— Референта Сергея Николаевича? — заволновалась Нина.
— Да, Зайцева… Не знаю, удобно ли…
— Удобно, удобно! — горячо заверила Мажарова. — И зачем Роберта? Ты уж, Антоша, найди самого Сергея Николаевича… Впрочем, вряд ли он в Москве, не то объявился бы… Но ты узнай адрес…
— А как? — спросил Ремизов.
— Очень просто, — ответила Нина. — В паспортном столе.
— Это мысль! — согласился Антон. — Но я знаю, что есть люди, адреса которых не дают. И номера телефонов тоже.
— А ты постарайся! Понимаешь, это ведь не только для меня! Сережа и тебе обещал кое-что…
Для того чтобы Ремизов мог посвятить в Москве поискам Виленского столько времени, сколько понадобится, Мажарова отвалила ему двести рублей.
В Южноморске — бархатный сезон, самый пленительный для курортников, а в столице стояла холодная осенняя погода, с ветром и мокрым снегом.
Ремизов бегал по Москве с красным насморочным носом, отчаянно зяб в плаще. А побегать пришлось изрядно.
В Мосгорсправке ему дали адреса нескольких Виленских, а также десятка два Зайцевых. И жили они в разных районах столицы. Отправляясь каждый раз по очередному адресу (частенько к черту на кулички), Ремизов с замиранием сердца ожидал увидеть знакомое лицо. Но список адресов постепенно исчерпывался, а это оказывались другие Сергеи Николаевичи и Роберты Ивановичи.
Когда все адреса кончились, Антон попытался найти дорогих сердцу гостей его города каким-либо другим способом. Зашел в несколько министерств в центре Москвы, сумел даже попасть на Центральное телевидение. Но, увы, никто не слышал о члене коллегии Виленском, а тем более о его референте Зайцеве…
Разошлись деньги, взятые взаймы у брата и презентованные Мажаровой. На последние Антон купил билет в Южноморск. На купейный вагон не хватило.
Ремизов приехал на вокзал за полтора часа до отхода поезда. Ему осточертела Москва с ее толчеей, забитым транспортом, промозглой погодой и бесприютностью. Антону уже не нужны были ни Виленский, ни Зайцев — поскорее бы домой, на солнышко, к морю. Что скажет Нина, ему было наплевать. Пусть едет в столицу сама. А он сыт по горло…
Южноморск, родной ресторан “Прибой”, где он пел по вечерам, — все это Ремизову теперь казалось раем.
Антон стоял возле буфета и дожевывал булочку.
И вдруг…
Сначала Антон подумал, что ему померещилось. Но когда он получше вгляделся в человека в длинном кожаном пальто, покупающего газету в киоске “Союзпечать”, то чуть не вскрикнул от радости.
Это был Роберт Иванович Зайцев.
Зайцев взял сдачу, на несколько секунд задержался, разглядывая в витрине обложки журналов, и этого времени хватило, чтобы Ремизов сумел пробраться к нему сквозь поток людей.
— Роберт! — срывающимся от волнения голосом крикнул Антон, боясь, что тот исчезнет, поглощенный человеческим водоворотом. — Роберт Иванович!
Зайцев удивленно посмотрел в его сторону. И когда Ремизов подбежал к референту, тот улыбнулся:
— Антон! Ты? Какими судьбами?
— Понимаешь… поезд… — счастливо лепетал Ремизов, тряся руку доверенному лицу Виленского. — Через час… Как я рад… И вот уезжаю…
— А-а, уезжаешь… Я думал, тебе в город. А то мог бы подвезти. У меня машина…
— Роберт Иванович, я вас искал… И Сергея Николаевича! — сыпал Ремизов, стараясь сообщить самое главное. — Нина просила…
Они отошли в сторонку. Антон рассказал референту Виленского, как любит своего жениха Мажарова, как переживает и томится.
— Патрону приятно будет услышать это, — сказал Зайцев. — А вообще как она?
— Нинон? Процветает…
И он поведал Зайцеву о тех нарядах, какие невеста Виленского приобрела для будущей жизни в Москве, сколько у нее на сберкнижке и что именно Нина командировала его в столицу на поиски Сергея Николаевича.
— Уж скорее бы он приехал, — заключил Ремизов. — А то она устала ждать… Отчаялась…
— А зря, — нахмурился Зайцев. — Патрон сам извелся…
— Где он? — вырвалось у Ремизова.
— Э, брат, что хочешь знать! — похлопал его по плечу Роберт Иванович. — Как ты думаешь, держал бы меня Сергей Николаевич, не умей я хранить государственные секреты?
