звезду, глаза слипались.
Конь с врачебной точностью ступал по беспределице московских улиц. Он помнил копытами дорогу от Царицина до Большого Харитоньевского переулка.
Бросились прямо в лицо Кавалеру густые московские созвездия.
Пернатые ночные кулички, вспархивали со многих вод, от ровной конской побежки.
Во рту привкус крови, каленого железа и черной
Сторожа далеко на Чистых прудах кричали : Слууушай... Слууушай...' Плескала в кожемятных канавах голая любовная вода
Шутя, окликало Кавалера по имени алым злым московским голосом:
Счастье.
Глава 20. Рузя
... А вот небылицы в лицах показывают, мир всякое брешет, а брань на вороту не виснет, грешники пишут большие книги шутам на съедение.
Если невмоготу, а до страсти хочется, и тут щекота и там свербота, и тесные сны, и охи-вздохи и то и сё, так разные способы есть, как утолиться.
Бывает, молодец ловит и колет голубя, достает из него сало и на сале месит тесто, печет из него калачик или кокурку, невзначай девицу угощает на вечерках, следит, чтобы укусила, прожевала, проглотила и так посмотрела, будто еще хочет. 'Еще хочешь?'. 'Хочу, милый, хочу, не могу!'. А он не дает, бормочет, болвашка, приворот
'Как голубка с голубком топчутся, как голубка с голубком живут ладком, так бы и со мной жила раба Божия'
А уж иной кобель подоспел, побойчей, позлей, поудачливей... Увел девку в круговой пляс, и уже не раба она и не Божия, а чужая суженая.
Так и сиди с голубиным калачиком, зачерствел поди гостинец, а то-то же, поделом, не зевай, попусту не хаживай, не чужой кусок не облизывайся.
Ты сядь со мной рядышком, я тебе всёшеньки-всё на ушко нашепчу.
Высоко голуби крылами бьют. Тесто не поднимается. Калачи в печах сгорели.
Не печалуйся, на всякое дело наговаривают: и на вынутый след и на гребешок и на волосы и на церковный порог и на колодезное ведро и на девкины черевички, а парням - на пояс или на перстень. А всем без разбору на банный веник и пряники. Такие пряники, раз в год пекут, с анисом и с духами, а на доске пряничной осетра вырезают - государь над рыбами, на царских свадьбах и в больших монастырях такие пряники вкушают.
Да, нет, что ты, глупый, в монастырях не женятся и замуж не выходят, я так к слову сказала...
Раз не хочешь наговаривать на пряник, так не надо, от них зубки болят.
Тогда я тебе скажу средство крепчайшее, соломонову мудрость, нерушимую тайность, ты с одного раза запоминай, хорошо? Повторять нельзя - помрешь. Хочешь слушать? Ну вот. Ты ничего не пеки, голубя не бей, пусть летит. Сорочку с веревки не тащи, могильной земли не трогай, а ты пойди вина купи. Сладкого вина, изюмного. Чтобы с коринкой, я с коринкой люблю. А ты, какое любишь? Чтоб сладкое или горькое... Горькое?
Ладно, так и быть, бери горькое.
Нет. Давай так. Это я горького вина куплю. Есть у нас сосед, косой курляндец, у него своя винокурня. Он злое вино гонит, от одних паров куры у него на дворе мрут. И утки. И поросенки. Он поросенков завел, а все передохли спьяну, нанюхались.
Очень злое вино. Если поджечь - так вспыхнет, и будет гореть негасимо, пока не выгорит до донца.
Так вот, я у него вина куплю, в склянке.
Надо не торгуясь брать, какую цену назовет, такую и дам, даже если он, сквалыга, непомерно заломит.
А после я с тем вином в церковь пойду, и закажу по тебе, по живому, поминальный сорокоуст, а поп спросит, как поминать, а я скажу 'как убиенного... новопреставленного'.
И попу первый глоток из скляницы дам отхлебнуть. Он не откажется, он все знает, пьяница. Ой, страшно мне будет про тебя такое говорить, но я вытерплю...
