— Он должен послушать, ему надо образумиться. Идти по этому пути — безумие! Объясни ему хорошенько, что ему выгоднее. Гьян мальчишка, горячая голова, как и его отец! Его ждет разорение, если он станет упорствовать. Подумай, что он говорит — Вишнудатт должен быть повешен! Это же смешно. Ручаюсь, Вишнудатту нее равно ничего не будет. Полицейский инспектор и тот на нашей стороне, я хочу сказать — на стороне Большого дома. Почему бы вам не воспользоваться тем, что они предлагают? Вам предоставляется последний шанс. Так омойте же ноги, пока в Ганге еще есть вода.
Аджи вздохнула.
— Мальчик не станет меня слушать. Он ведь теперь глава семьи. Смею ли я ему указывать?
— «Кшама вираси бхушанам», — процитировал пандит. — «Способность прощать лишь увеличивает храбрость» — так говорится в священных книгах. К тому же — что прошло, то прошло и исчезло в водах Ганга. Теперь надо копать землю там, где мягко. Как сможет он вернуться в колледж, если ему надо жить здесь и заниматься всеми этими делами? Откуда возьмутся деньги, скажи, пожалуйста?
— «Кто дал птице клюв, тот позаботится и о пище», — ответила Аджи старинной пословицей. — На то воля Шивы — вернется мой внук в школу или нет. Не буду я Гьяну подсказывать, что надо делать.
— Твой долг — подсказать! Не хочешь же ты видеть его в нищете и печали? Не желаешь ведь ты гибели своему роду?
Брызги слюны вылетали у него изо рта, палец поднимался и опускался в такт речи, зрачки сузились и превратились в маленькие черные точки. Аджи снова покачала головой и беспомощно развела руками. Пандит разочарованно прищелкнул языком, гордо завернулся в свою коричневую шелковую шаль и собрался уходить.
— Что ж, ты сама бросаешь камень себе под ноги, — предупредил он. — Я сделал все, что мог.
Он засунул ноги в сандалии и двинулся к выходу, надутый, похожий на изваяние. В дверях остановился, повернулся назад и снова уселся на возвышение. Теперь его голос перешел в доверительный шепот.
— Они из кожи вон лезут, можешь мне поверить. И своего добьются. Вы будете стерты с лица земли — вы и ваш дом. Ты нарушишь свой долг, если не сумеешь убедить Гьяна отказаться от безумных мыслей.
— Я передам ему ваши слова, — обещала Аджи. — Это все, что я могу сделать.
— Рай-сахиб совершению уверен, что его сына освободят. Упрямством Гьян ничего не добьется. Дамодар велел сказать, что вернет даже те сто акров, которые твой сын продал во время суда. Подумай об этом! Гьян разбогатеет, неужели ты не понимаешь? Он получит Пиплоду и все поля, которые принадлежали тебе и твоему мужу. Твой внук сможет продолжать учение, он женится и приведет к тебе в дом помощницу. Он продолжит род!
— Я передам ему все, что вы сказали, — покорно отвечала Аджи. — Это его дело. Почему бы сейчас не позвать его? Он, должно быть, в…
Пандит сразу отступил.
— Нет, ни в коем случае, — воскликнул он, тряся головой и отчаянно жестикулируя. — Твой внук слишком горяч. Но должен же он понимать, в чем его польза. Я слышал, он чуть не сломал Какаджи руку… Какая грубость!
— Мальчик сам не свой, — объяснила Аджи. — После того, что случилось. Почти ни с кем не разговаривает. Даже не молится.
— Непростительно! — произнес пандит. — Ты должна привести его в чувство. Поговори с ним, когда я уйду. Растолкуй, что ему же будет лучше. И пусть молится Шиве…
В тот же вечер Аджи все рассказала Гьяну. Он молча выслушал ее. Потом лег спать, так и не произнеся ни слова. А ночью ушел из дому. Он выставил оконную раму в своей спальне и выскользнул тихонько, чтобы не услышала Аджи. Почти всю ночь Гьян бесцельно бродил по полям, долго сидел под деревом на деревенской площади. Когда он возвратился домой и так же неслышно шмыгнул к себе в комнату, уже кричали петухи. Наутро Гьян поехал автобусом в Сонаварди. Он хотел посоветоваться с Раммуни Шармой, адвокатом, хорошо относившимся к Хари.
Слушая его, Шарма низко склонился над столом и что-то чертил синим и красным карандашом.
— Вы совершенно правы, с этими людьми нельзя иметь дела. Но, может быть, не стоило и грубить им?
— Я не мог сдержаться, — признался Гьян. — Я хочу видеть Вишнудатта на виселице, а они требуют, чтобы я показал на суде, будто его тогда не было в поле. А с этим мудрецом-пандитом я даже не виделся…
Адвокат поднял голову.
— Они нашли топор? — спросил он.
— Топор? Обязаны были найти!
— Обязаны? Не знаю, не знаю. Где мог Вишнудатт его спрятать, как вы думаете?
— О, где-нибудь в джунглях, они там густые. А мог и в воду бросить, когда пробегал по дамбе.
— Там искали?
— Я слышал, посылали ныряльщика. Вскоре после… убийства.
— И до сих пор не нашли?
— Нет.
Шарма принялся снова чертить на промокательной бумаге синие треугольники — один внутри другого.
— Не кажется ли вам, что полиция нарочно не хочет искать орудие преступления, а? — Он посмотрел прямо в глаза Гьяну. — Такие случаи известны. Все бывает. Вспомните, заставили же они чиновника подделать записи в книге пошлин.
— Но полиция! Да еще в таком важном деле, как расследование убийства?!
— Полиция! — Шарма со злостью вдавил кончик карандаша в самый центр синего треугольника. Грифель сломался. Он перевернул карандаш другим концом и принялся чертить снова. Треугольники теперь получались красные. — Это значит всего-навсего, что взятки побольше. У Большого дома хватит денег и на большие взятки.
— Но свидетели? Я сам видел, как он размахивал топором, угрожал.
Адвокат нетерпеливым движением поднял вверх карандаш. Его тяжелые веки опустились.
— Но вы же не видели, как он убил вашего брата, — сказал он. — Примите это во внимание. В юридических спорах такие вещи играют роль. Почти решающую. К тому же ваши показания для суда вообще мало что значат. Вы заинтересованная сторона, свидетель, замешанный в длительном семейном конфликте. Адвокаты свяжут вас по рукам и ногам, найдут кучу зацепок.
— Но еще по меньшей мере человек шесть видели, как все произошло! — возразил Гьян. — Работники… Тукарам.
— Нет, не все, что произошло. Никто не видел, как совершилось убийство. И защита на этом сыграет. В лучшем случае остальные свидетели видели то же, что вы, и слышали то же, что вы. Но как их заставить дать правдивые показания? Они служат другой стороне и наверняка постараются опровергнуть ваше свидетельство.
— Слава богу, хоть судья англичанин. Можно рассчитывать на полную беспристрастность.
— Даже самый справедливый судья не опровергнет показаний очевидцев.
— Вы хотите сказать, что его оправдают? — спросил Гьян. У него вдруг пересохло во рту.
Адвокат соорудил очередной большой треугольник и принялся начинять его маленькими.
— Многое зависит от вашего погонщика Тукарама. Он единственный важный свидетель. Смотрите, чтобы они не подослали к нему своих людей.
— Тукарам настроен даже решительнее меня. Он всегда был для нас как родной — для меня и для Хари.
— Рад это слышать. Но они обязательно попытаются восстановить Тукарама против вас!
Гьян мог вздохнуть свободнее. Хорошо, что исход дела во многом зависит от показаний Тукарама. Преданного, честного Тукарама, который так гордится Малым домом.
— Он абсолютно надежен, — уверил Гьян Шарму. — Ни за что он не пойдет против нас, ни за что! Ни
