— Пойдем, нам пора, — сказала Сундари брату. — Спасибо, мистер Мюллер, — не забыла она поблагодарить.
— О, вы уже убегаете? — Мюллер изобразил удивление на своей большой красной физиономии. — Вам незачем уходить. Это займет всего пару минут. Или, может быть, вы боитесь? — спросил он равнодушно.
— Нет, что вы, не боюсь, конечно, — уязвленно ответила Сундари. — Хорошо, мы останемся и посмотрим, если вы не возражаете.
— Я не возражаю, — разрешил Мюллер. — Я-то не возражаю, а вот ваш брат?
— Нет, нет, Сундари, давай уйдем, — взмолился Деби. — Уже поздно.
— Нет уж, пусть ваша сестра остается, если ей интересно, — сказал Мюллер. — Может быть, она захочет подержать щенка в воде. — Он попробовал воду пальцем. — Нет, ничего, терпеть можно, — произнес он. — Я уверен, немецкая девочка не струсила бы.
— Дайте мне щенка, — сказала Сундари, протягивая руки. — Думаю, что и я не струшу.
— Ну не кривляйся, Сундари, — взмолился Деби. — Пожалуйста, давай уйдем.
— Уходи, если хочешь, — не унималась Сундари. — Через несколько минут я тебя догоню. Когда все кончится.
— Я больше никогда не буду с тобой разговаривать, никогда! — всхлипнул Деби. Потом он повернулся к Мюллеру. — Вы… проклятый немецкий убийца! Вы убивали французских детей во время войны, а потом их съедали. Это все знают. Вы подлые, жестокие, отвратительные! Когда англичане выиграли войну, надо было всех вас. убить, всех до одного, чудовища! — Он прокричал это одним духом, потом повернулся и убежал.
Мюллер довольно долго сидел, не в силах слова вымолвить. Лицо его стало краснее, чем обычно. Сундари наконец нашлась:
— Надеюсь, вы простите моего брата, мистер Мюллер. Он сам не знает, что говорит.
— Ему следовало быть девочкой, а вам мальчиком.
— Ну, будем топить щенка, мистер Мюллер? — спросила Сундари. — Вода, должно быть, остыла.
— Нет, мы не будем его топить, — сказал Мюллер. — Мы выкормим его, а когда ему исполнится шесть недель, подарим вашему брату.
— О, спасибо, мистер Мюллер! Спасибо. Я знаю, он будет так счастлив… И я заставлю его извиниться.
— Скажите ему, что это подарок от немецкого убийцы. От чудовища!..
Так пять лет тому назад к ним попала Спиндл. И хотя считалось, что собака принадлежит Деби, возилась с ней Сундари.
С самого детства, с тех пор, как Сундари себя помнила, повелось так, что она всегда заботилась о Деби, выручала его. Но, честно говоря, ей это было приятно, иногда ее нежность к брату казалась ей самой немножко неестественной.
Например, у него была привычка: проснется, бывало, среди ночи, притворится, что ему видятся призраки в детской, и не заснет до тех пор, пока Сундари не ляжет рядом с ним. И все-таки, против ожидания, у нее не вызвала протеста его постепенно проявлявшаяся независимость. Больше того, когда прошло первое потрясение и Сундари привыкла к мысли, что ее брат революционер, она почувствовала гордость за него, преодолевшего юношескую слабость, ставшего мужественным и смелым. Теперь даже не верилось, что это тот самый маленький Деби, который по ночам видел призраков и боялся потрогать кузнечика, улитку или головастика. Теперь ему не стало бы худо от одной мысли, что при нем утопят щепка, и не пришло бы в голову просить ее убрать муравейник с площадки для бадминтона.
Площадка, кстати, и теперь была все на том же месте, но ею почти не пользовались. Садовник по привычке каждую неделю подновлял линии. А в прежние времена, когда брат и сестра учились в школе, они часто играли в бадминтон. Она вспомнила, как однажды зимой — да, именно зимой, потому что на Деби был порванный на локтях английский свитер, — он очень волновался, поджидая приглашенных в гости двух ее подруг из монастырской школы. Деби явился к ней в комнату еще полусонный, но одетый в белые брюки, рубашку и парусиновые туфли.
— Сундар! У нас на площадке муравейник, — огорченно сказал он.
— Муравейник?
— Да, а к нам сестры Стенли приедут.
— Ну и что! — она совершенно не беспокоилась о сестрах Стенли. — Разрушь его, и дело с концом.
— Это невозможно. Неужели ты не понимаешь — это муравьиный дом, они его построили и в нем живут!
— Никто не просил их устраивать свой дом посреди нашей лужайки. Скажи садовникам: пусть сроют муравейник.
— Сегодня садовников нет.
— Тогда ничего не поделаешь.
— Сундар! Не будь такой злющей! — взмолился он.
— Вечно ты заставляешь меня делать за тебя неприятную работу, — запротестовала Сундари. Но она все-таки сразу встала и вышла вместе с ним во двор. Лужайку накануне вечером поливали, она была прохладная и ровная. Действительно, на дальней стороне ее, между белыми линиями, возвышался муравейник. Возведенный из мягкого влажного перегноя, он поднимался над землей дюймов на девять.
— Нельзя ли… Нельзя ли его оставить? — спросил Деби. — Он же в «коридоре». А нам не обязательно играть парные встречи… О Сундари, что ты делаешь?! Как ты можешь? Бедные муравьи!
Она обрушилась на муравейник с неожиданной для себя самой яростью — ее раздражала непонятная мягкотелость Деби. Он не имеет права оставаться таким… Он должен стать решительным, настоящим мужчиной.
Маленькая крепость из мягкой земли была разрушена до основания, словно игрушечный замок. Муравьи сотнями выползали из ямок и переходов. А она все пинала ногой остатки муравьиного города, а потом стала топтать руины и давить маленьких белых муравьев.
— О, как ты могла, Сундари! Как ты могла! — пронзительно кричал Деби с искаженным от ужаса лицом.
— Не нравится? Тогда разрушил бы сам, — рассердилась Сундари. — Или попросил бы своих девиц Стенли!
Она повернулась и побежала в дом, не в силах объяснить ему, что дело совсем не в муравьях, а в том, что он, ее маленький брат, должен расти сильным и смелым. Или, может быть, она так разбушевалась из-за того, что он ждал сестер Стенли?..
Сундари все еще вспоминала Деби, когда они с Гопалом достигли цели своей поездки — маленького бунгало в лесу за Махабалешваром. Хозяин бунгало ждал их с гирляндами цветов. «Интересно, — подумала Сундари, — гирлянды у них всегда наготове или он откуда-то пронюхал, что приехали молодожены? Можно ли догадаться об этом по нашему виду?»
Она попыталась стряхнуть с себя оцепенение и войти в свою новую роль. Но, увы, она не чувствовала ни волнения, ни радости, ни душевного подъема, приличествующих невесте, да и выглядела она не очень привлекательно — так она решила, переодеваясь и рассматривая свое осунувшееся лицо и заплаканные глаза.
«Гопал будет прав, если разочаруется во мне», — думала Сундари, умываясь холодной водой. Разве ему понять, что значит для нее Деби. Как сможет она теперь радоваться медовому месяцу, как сможет выглядеть красивой для этого чужого человека, ставшего ее мужем? Разве возможно это в тот самый час, когда пароход Деби держит курс к Андаманским островам?
Гопал сидел на веранде, нервно зажигая сигарету от сигареты. Внизу, под ним, купалось в лунных лучах огромное ущелье. Он слышал, как Сундари хлопнула дверью ванной комнаты и легла в постель. Он подождал еще немного, потом отшвырнул сигарету и вошел в спальню. Сундари казалась нервной и возбужденной и улыбнулась ему. Но стоило ему до нее дотронуться, как она отшатнулась, и две огромные слезы выкатились из ее глаз. Она разрыдалась. Он пытался утешить ее и осушить поцелуями слезы, но был
