—
Что-то случилось?
—
Пока нет. Но, возможно, случится. Ты можешь зайти ко мне?
—
Это действительно так срочно? У меня в приемной человек.
—
Пошли его на хрен.
—
Что-то срочное?
—
Думаю, что да.
—
Иду…
Переключившись на селектор, Цвигун бросил адъютанту:
—
Тридцать минут меня ни для кого нет!
—
Понял, товарищ генерал!..
Кнопка селекторной связи погасла.
—
Ну, что у тебя стряслось? — Цинев, не доходя до рабочего стола Цвигуна, плюхнулся в роскошное кресло в углу кабинета и, подслеповато щуря глаза, стал протирать тонированные стекла очков белоснежным носовым платком.
—
Ты знаешь Никифорова? — сразу же переходя к делу, спросил Цвигун, направляясь в угол кабинета и усаживаясь в кресле напротив.
—
ГРУ?
—
ГРУ.
—
Знаю.
—
Хорошо знаешь?
—
Сеня, не пудри мне мозги! — неожиданно взвился Цинев и водрузил очки на нос. — Кого в этом бардаке можно знать хорошо? Жену? Сына? Себя?
—
Ты чего это так разнервничался? — на толстых губах Цвигуна скользнула добродушная улыбка. — В конце концов, это меня сегодня трахнул хозяин, а не тебя.
—
Что хотел Никифоров?
—
Назначил встречу.
-Где?
—
В Архангельском. На их базе.
—
Там же ремонт уже третий месяц.
—
Все-то ты знаешь, товарищ первый заместитель председателя, — пробормотал Цвигун, мысленно зачеркивая один из примерно двадцати вопросов, возникших у него после разговора с Никифоровым. — Вот что значит военная контрразведка!
—
Странно, — Цинев, казалось, совершенно не слышал Цвигуна и поджал губы, словно проверяя прочность нижних зубов. — С чего бы это?
—
Вот и я думаю: с чего?
—
Возможно, они там тоже решили сыграть?
—
Во что? — Цвигун пожал плечами. — И главное, против кого? Против Андропова? Чего вдруг? Нет, Жора, тут другое…
—
Что другое?
—
Знаешь, в моем партизанском отряде был один мужик из Пинска. Жидяра откровенная, пробы поставить негде было. Но боец, кстати, совсем даже неплохой. Так вот, рассказывал он как-то своим дружкам у костра такую историю. Жил он до войны в одной комнатушке с молодой женой и престарелой бабушкой. Кагал еще тот! И вот как-то под утро его жена-молодка и говорит: «Господи, до чего мне хочется орехов!» На что бабушка, лежавшая в трех метрах, за старым платяным шкафом, тут же выдает: «Моня, это звонок на мальчик!»
—
Ну и что? — поморщился Цинев.
—
А то, Жора, что появление на нашем горизонте Никифорова — это звонок на мальчик.
—
Думаешь?
—
У тебя есть что-то на Никифорова?
—
Ничего стоящего… — Цинев вскинул глаза, припоминая. — Один сын, работает в каком-то «ящике». Женат. Жена тоже инженер-электронщик. Ну, там у них вообще все на виду, не скроешься. Супруга никифоровская — дама в летах, к тому же страшная, как приклад дробовика. Вообще-то он серьезный человек, этот Никифоров. Доктор наук, крупный спец по шифрам. Мы, кстати, к нему пару раз обращались…
—
Помог?
—
Нет, конечно!
—
Что так? — Цвигун спрашивал не думая. Его мысли витали где-то в другом месте.
—
Так это ж армия, Сеня! По любому вопросу надо ставить в известность вышестоящее начальство. В итоге все мало-мальски важное стекается к Устинову. А тот если и почерпнул что-то из военной лексики, так только команду «Отставить!».
—
Неужели совсем ничего?
—
Боюсь, что нет, Сеня.
—
Так с чем я поеду на встречу?
—
Поезжай-ка ты с «Макаровым», генерал. И, желательно, проверь обойму…
Совет прозвучал шутливо, однако маленькие черные глаза Цинева, какие-то полуразмытые за дымчатыми стеклами очков, смотрели совершенно серьезно…
21. ФРАНЦУЗСКАЯ ГВИАНА. АЭРОПОРТ КАЙЕННЫ
Март 1978 года
…Молодой мужчина в белом полотняном костюме и распахнутой на волосатой груди розовой рубашке имел ярко выраженную латиноамериканскую внешность — оливкового цвета удлиненное лицо, жесткие прямые волосы до плеч, ослепительно белые зубы и медальон на толстой рабовладельческой цепи размером в спасательный круг, на который ушло не меньше полкило золота. Короче, эдакий «мачо», мама которого с раннего детства убеждала свое ненаглядное дитятко, что самая сокровенная мечта любой, а тем более белой женщины — это сразу же, без предварительного знакомства и оглядки на консервативную европейскую мораль, забыть обо всем на свете и прыгнуть к нему в постель.
—
Мадам? Вы позволите мне присесть за ваш столик?..
У молодого человека был очень приятный, мелодичный голос. По-французски он говорил довольно чисто, слегка пришепетывая на местный манер.
—
Зачем?
Убедившись, что «мачо» с цепью на шее не мой соотечественник, я сразу же утратила к нему интерес и вновь уткнулась в ужасно нудную статью, поскольку никак не могла разобраться, что же, собственно, так не устраивает служащих французских почт.
—
Мне бы хотелось познакомиться с вами поближе, — очень естественно, и даже доверительно сообщил длинноволосый красавчик и вновь улыбнулся. — Вы не просто красивы, мадам, вы — ослепительно красивы, вы прекрасны! Разрешите представиться: меня зовут Эухенио…
—
В Америке ты был бы Юджином, — пробормотала я, не отрываясь от газеты. На какое-то мгновение мне показалось, что время замерло.
—
Простите, мадам, что вы сказали?
—
Я сказала, что вас очень много, молодой человек!
—
Да, но я…
Сидящая через столик от меня пожилая американская пара, явно изнывавшая от безделья, с любопытством наблюдала за разворачивающейся серенадой в прозе и, возможно, уже
