Зардевшаяся Ляля подобрала с пола газету. Ратмир вскинул лобастую голову и горделивой поступью прошествовал в коридор. Толкнул носом дверь раздевалки и, войдя внутрь, с болезненным наслаждением поднялся с четверенек. Будя! Отработал! Хрустнув суставами, выпрямился во весь рост, расстегнул ошейник и, избавившись от пыльных налапников, переступил в пластиковые банные шлепанцы.
Нахмурился, озабоченно взялся за поясницу. Нет, терпимо, А может, к дождю…
- Тьфу! Бесстыдник! - послышался из коридора мерзкий голос уборщицы - и Ратмир, спохватившись, прикрыл дверь. Ну вот! Теперь побежит ябедничать, язва старая: дескать, домогался, мужские достоинства демонстрировал… А впрочем - пес с ней! Соврем, что был еще в ошейнике. И пусть докажет, что не был!
Спустя малое время, приняв душ и переодевшись (рубашка, джинсы, кроссовки), он вновь появился в приемной, небрежными жестами смахивая влагу с суперкороткой стрижки. Секретарша Ляля, наморщив прикрытый челкой лобик, с сосредоточенным видом разглаживала пробитую клыками газету.
- Насквозь прокусил! - упрекнула она, сердито подставляя щечку для приветственного поцелуя. - Неужели нельзя было…
- Нельзя, - не дослушав, бодро ответил он. - Чего нельзя, Лялечка, того нельзя. Работа есть работа… Ну-с, и что там о нас пишут?
Глава 2. СОБАЧЬЯ РАДОСТЬ
Погребок «Собачья радость» располагался всего в полутора кварталах от фирмы «Киник», где служили Ратмир и Ляля. Оформлен он был живописно: дубовые столы, стены и своды из тесаного камня, на железных крюках развешаны почтенного возраста арапники, намордники, ржавые цепи - чуть ли не из скифского кургана. В городе насчитывалось три подобных заведения, и все они принадлежали легендарному Петру Макарычу Караулову, по старой памяти охотно отзывавшемуся и на кличку Адмирал. Прекрасная обслуга, приличные повара, приемлемые цены. Единственная сложность - без бляхи вас туда не пустят.
Существовал в Суслове еще и ресторан «Муму», но это уже не по нашим сусалам. Элита! Собаковладельцы! Ратмир бывал там несколько раз - в рабочее, естественно, время. Иными словами, в ошейнике и на поводке… Ну, что сказать? Нам так, конечно, не жить никогда.
- Доброго здоровьичка, Ратмир Петрович! - радушно приветствовал их коренастый кривоногий швейцар. Морда у него была - как у автомобиля после лобового столкновения. Старая гвардия, один из пригретых Адмиралом отставников. - С вами? - Одобрительно осклабясь, страж врат покосился на Лялю.
- Со мной, Азорыч, со мной…
А то он, старый пес, сам не видит! Но так уж здесь заведено. Иначе - не ровен час - возомнят о себе людишки.
Ляля сердито сдвинула бровки, Ратмир усмехнулся - и оба сошли по деревянным ступеням в колодезную прохладу погребка.
Обеденный перерыв в большинстве других фирм начинался часом позже - в сводчатом каменном зальчике было просторно. За ближним от входа массивным столом, смешно задрав лохматые черные брови, сидел и читал газету маленький тщедушный Боб из «Сусловского сусла». Услышав, что с ним здороваются, вскинул испуганные похожие на вишенки глаза.
- Америка-то, - произнес он упавшим голосом. - Вконец оборзела! Совсем с цепи сорвалась!
- Опять с Лыцком лаются? - лениво осведомился Ратмир.
- Бомбят… - горестно отозвался Боб.
За погруженной в полумрак стойкой таинственно, как в пещере, мерцали хромированные рукоятки и крантики каких-то хитрых агрегатов. Негромко звучал «Собачий вальс».
- А про него, между прочим, - не без кокетства ввернула Ляля, кивнув на спутника, - целая статья вышла.
Лохматые брови упали на глаза и тут же взлетели вновь.
- Лизнули? Где?
- В «Вечернем Суслове». Не читали еще?
Черная неухоженная бородка недовольно заворочалась под черными и столь же неухоженными усами. Тримминговать пора.
- Нет! - угрюмо сказал Боб. - «Суслика» я не читаю. Они там все Западу продались. Вот что читать надо! - Он потряс своей газетой. - Правда и только правда…
Ратмир всмотрелся. «Парфорс». Орган радикалов.
- Да брешут все подряд! - небрежно молвил он. - Хотя… Врут-врут, а потом возьмут да и похвалят. Верно, Бобик?
Нервный собрат по ремеслу подскочил на табурете и метнул исполненную правды газету на стол. Звякнула чайная ложечка.
- Не смей называть меня Бобиком! - взвизгнул он. - Сколько раз можно повторять? Меня зовут Боб! Боф и только Боб! Это официальная кличка! Так что будь добр!..
- Ну вот, обиделся! Я ж ласкательно! Ну, хочешь - меня Ратмириком назови…
- Приятного аппетита, господа кобели… - послышался с лестницы мелодичный, хотя и несколько жеманный женский голос - и под каменные своды погребка игривой походочкой снизошла мелкокудрявая миниатюрная блондинка. Вздернутый носик, челка - до бровей. - Опять грыземся? - великосветски осведомилась она.
Оба кобеля разулыбались. Секретарша Ляля пристально изучала исподлобья прикид незнакомки.
- Как там Джерри? - безмятежно продолжала та, словно бы не замечая, что стала объектом пристального внимания. - Ухо ему, надеюсь, сохранят?
- Сохранят, - усмехнулся Ратмир. - В крайнем случае пересадят от того, кто в него кинул…
- Ухо за ухо, - подтявкнул Боб. - Камневержец нашелся! Ох и освежуют его теперь! «Охранка» шутить не любит. Глядишь, и Джерри нашему кое-что со штрафа перепадет…
Беседа мило сошла на нет. Кудрявая блондиночка уселась напротив Боба, а Ратмир повел спутницу в дальний угол.
- Кто она? - тихонько поинтересовалась Ляля, когда они расположились за небольшим, но неподъемным с виду дубовым столиком.
- Кто? Мадлен? - рассеянно переспросил он, изучая меню. - Сучка…
Почувствовав неладное, поднял голову - и увидел, что глаза отстранившейся Ляли изумленно расширены.
- О господи! - сказал Ратмир. - Ляль! В данном случае никакое это не ругательство. Нормальный рабочий термин…
- Не понимаю… - холодно промолвила Ляля. - Нет, не понимаю. Когда мужик бегает голый на поводке - это еще ладно. Но когда женщина… Бр-р - Секретарша брезгливо передернула плечиками.
