Комментарий к роману 'Евгений Онегин'

увлек язык Ленского и бег этого пассажа, нарочито имитирующего трафаретные риторические фигуры аналогичных описаний в европейском романе того времени с речитативом перечислений, разрешающихся восторженным «всё…».

Ср.: «Sa taille… ses regards… tout exprime en elle…»[404] (описание Дельфины д'Альбемар в пресном романе г-жи де Сталь «Дельфина», 1802, ч. I, письмо XXI, адресованное Леонсом де Мондовилем своему закадычному другу Бартону, литературному племяннику лорда Бомстона (в «Юлии»); см. также коммент. к гл. 3, X, 3); ср. также у Нодье: «Sa taille… sa tete… ses cheveux… son teint… son regard… tout en elle donnait l'idee…»[405] (описание Антонии де Монлион в жутковатом, но не столь уж ничтожном романе «Жан Сбогар», 1818, гл. 1; см. коммент. к гл. 3, XII, 11); и, наконец, у Бальзака: «Le laisser-aller de son corps… l'abandon de ses jambes, l'insouciance de sa pose, ses mouvements pleins de lassitude, tout revelait une femme…»[406] (описание маркизы д'Эглемон из чересчур переоцененного пошлого романа «Тридцатилетняя женщина», гл. 3; «Сцены частной жизни», 1831–1834).

6 <…>

8—9 …но любой роман / Возьмите… — Ср.: Пирон, «Розина»:

Ne detaillons pas davantage
Un portrait qui court les romans.[407]

То, что прозаический перевод не всегда ближе к оригиналу, чем стихотворное переложение с приклеенными рифмами, прекрасно подтверждается рядом уморительных промахов в английском «переводе» отрывков из ЕО, представленном анонимным автором (Уильямом Ричардом Морфиллом, написавшим несколько никудышных работ о России) в статье, посвященной Пушкину («Westminster and Foreign Quartely Review», 1883, CXIX, p. 420–451). Вот как понимает переводчик пушкинскую ссылку на «любой роман» в XXIII, 8, путая «любой» с «любовным», а «роман» как литературный жанр с «романом» как любовным приключением (перевожу обратно):

Глаза голубые, как небо,
Улыбка, льняные локоны,
Гармония в движении, голосе и фигуре,
⁸ Все это в Ольге. Она была
Живой любовной историей.
Там вы найдете портрет милой девушки.
Я когда-то сам ее любил,
¹² Но все кончилось ничем.

Несмотря на незнание простейших русских слов и оборотов речи, критик несколькими презрительными словами (с. 443–444) безрассудно отбрасывает сполдинговскую версию ЕО (1881). К его статье меня привела ссылка в статье М. Алексеева «И. С. Тургенев — пропагандист русской литературы на западе»[408], в которой, впрочем, мною замечены две ошибки: перевод Сполдинга вышел не в 1888 г. и Морфилл не дает «детального анализа» этого перевода, а ограничивается лишь шестью примерами нелепостей в английском тексте.

14 <…>

Вариант

13—14 Первая беловая рукопись:

И новый карандаш беру
Чтоб описать ее сестру.

Между черновым наброском этих стихов и началом строфы XXIV («Ее сестра звалась… <Наташа> Татьяна») в тетради 2369, л. 35 — большой рисунок Елизаветы Воронцовой в чепце и шали.

XXIV

Ее сестра звалась Татьяна…¹³
Впервые именем таким
Страницы нежные романа
⁴ Мы своевольно освятим.
И что ж? оно приятно, звучно;
Но с ним, я знаю, неразлучно
Воспоминанье старины
⁸ Иль девичьей! Мы все должны
Признаться: вкусу очень мало
У нас и в наших именах
(Не говорим уж о стихах);
¹² Нам просвещенье не пристало,
И нам досталось от него
Жеманство, – больше ничего.

1—2 Ее сестра звалась Татьяна… — <…> Во времена Пушкина имя Татьяна считалось простонародным.

Русские варианты греческих имен упомянуты в авторском примечании 13 — Агафон, Филат, Федора и Фекла.

В черновике примечаний для издания 1833 г. (ПД, 172) Пушкин, кроме того, приводит имена Агафоклея, Февронья (обрусевшая Хавронья).

В черновике строфы (2369, л. 35) вместо имени Татьяна Пушкин пробовал для своей героини имя Наташа (уменьшительное от «Натальи»), Было это за пять лет до его первой встречи с будущей женой Натальей Гончаровой. «Наташа» (как и «Параша», «Маша» и пр.) по сравнению с «Татьяной» имеет значительно меньше возможностей рифмовки («наша», «ваша», «каша», «чаша» и несколько других слов). Это имя уже встречалось в литературе (например, «Наталья, боярская дочь» Карамзина). У Пушкина Наташа появляется в «Женихе, простонародной сказке» в 1825 г. (см. гл. 5, сон Татьяны) и в конце того же года в