12—13 Мне с плачем косу расплели… — «La tresse de cheveux que portent les jeunes filles est cachee au mariage et ne se montre plus desormais»[498], — сообщает Тургенев «Для того, чтобы переплести ее в две косы, когда девушка становится замужней женщиной», — добавляет Сполдинг. И оба правы.
В хорошо известной песне, написанной трехстопным хореем с грубым наклоном[499] на слове «мою», содержится та же самая мысль:
Рано мою косыньку В ленты убирать — Рано мою русую На две расплетать… *** В черновике примечаний, сделанных Пушкиным для издания 1833 г. (ПД, 172), читаем:
«Кто-то спрашивал у старухи [крепостной]: По страсти ли, бабушка, вышла ты замуж? — По страсти, родимый, отвечала она. Приказчик и староста обещались меня до полусмерти прибить [когда заставляли ее выйти за крепостного по их выбору]. В старину свадьбы как суды обыкновенно были пристрастны [добавляет Пушкин свой каламбур]».
И вот ввели в семью чужую… Да ты не слушаешь меня…» — «Ах, няня, няня, я тоскую, 4 Мне тошно, милая моя: Я плакать, я рыдать готова!..» — «Дитя мое, ты нездорова; Господь помилуй и спаси! 8 Чего ты хочешь, попроси… Дай окроплю святой водою, Ты вся горишь…» – «Я не больна: Я… знаешь, няня… влюблена». 12 «Дитя мое, Господь с тобою!» — И няня девушку с мольбой Крестила дряхлою рукой. 1 И вот ввели в семью чужую… — Повествовательная тягучая и печальная интонация напоминает здесь: «и так они старели оба» (гл. 2, XXXVI, 1). Это один из лейтмотивов романа.
«Я влюблена», – шептала снова Старушке с горестью она. «Сердечный друг, ты нездорова». — 4 «Оставь меня: я влюблена». И между тем луна сияла И томным светом озаряла Татьяны бледные красы, 8 И распущенные власы, И капли слез, и на скамейке Пред героиней молодой, С платком на голове седой, 12 Старушку в длинной телогрейке: И всё дремало в тишине При вдохновительной луне. 5—7 …луна сияла / И томным светом озаряла / Татьяны бледные красы… — Во всех трех изданиях (отдельном издании третьей главы 1827 г. и полных изданиях романа 1833 и 1837 гг.) стоит эпитет «темным» (тв. пад.). Современные издатели считают это опечаткой и читают слово как «томным» (один из устоявшихся эпитетов луны) или восстанавливают «полным» по беловым рукописям (полный автограф хранится в ПБ, а автограф строф XVII–XX, 1—12 — в ПД). Черновик утерян (см. коммент. к варианту строфы VI). Эпитет «томным» появляется и в корректуре «Звездочки» на 1826 г. (альманаха, который не удалось выпустить Бестужеву и Рылееву из-за ареста в декабре 1825 г.[500]), и в «Северных цветах» Дельвига на 1827 г., которые вышли в свет около 25 марта; впрочем, вполне возможно, что это было опечаткой или чьим-то благонамеренным исправлением. Претенциозное представление о том, что лунный свет мог быть темнее бледной красы Татьяны, вполне согласуется с общим духом стилизации, пронизывающим эту главу{77}.
С другой стороны, эпитет «томный» по отношению к луне имеет свои аналоги в таких образцах английской поэзии, как «Весна» Томсона, стих 1038: «Под томным трепетом ее лучей» — и «Канун святой Агнессы» Китса (1820), стих 127: «И слабый смех ее раздался под истомленною луной».
12 …в длинной телогрейке… — Сполдинг в примечании на с. 265 сообщает, что такое одеяние называется по-французскн «chaufferette de l'ame»; но это буквальный перевод русской «душегрейки», которая, в свою очередь, синонимична «телогрейке».
Американские и западноевропейские читатели скорее всего представляют себе стеганый жакет домохозяйки в духе живописи голландской школы, нежели просторную теплую кофту, характерную для некоторых областей России.
Та разновидность, которую имеет здесь в виду Пушкин, вероятно, называется шушуном; это кофта, подбитая чем-нибудь теплым (см. мой коммент. к гл. 4, XXXV, 3–4).
