Комментарий к роману 'Евгений Онегин'

quem vero arripuit, tenet occiditque legendo…

«Кого бы ни поймал он, хватает его и зачитывает до смерти» (или «убивает своей декламацией»).

В исправленном черновике вместо «трагедией» у Пушкина стоит «поэмою», а в отвергнутом черновике — «куплетами» (фр. couplets — термин, беспечно раздаваемый Пушкиным и строфам, и стансам), то есть отсылка к ЕО.

9—14 Еще в 1815 г у Пушкина в четырехстопном стихотворении «Моему Аристарху» (обращенном к лицейскому учителю латыни Н. Кошанскому, 1785–1831) появились следующие великолепные строки:

Брожу ль над тихими водами,
В дубраве темной и глухой,
Задумаюсь, взмахну руками,
На рифмах вдруг заговорю.

XXXVI

Опубликована только в отдельном издании четвертой и пятой глав:

Уж их далече взор мой ищет —
А лесом кравшийся стрелок
Поэзию клянет и свищет,
⁴ Спуская бережно курок —
У всякого своя охота,
Своя любимая забота —
Кто целит в уток из ружья;
⁸ Кто бредит рифмами как я;
Кто бьет хлопушкой мух нахальных;
Кто правит в замыслах толпой;
Кто забавляется войной;
¹² Кто в чувствах нежится печальных;
Кто занимается вином —
И благо смешано со злом.

Это исключительно слабая строфа. Первое четверостишие являет собой нагромождение разрозненных образов, из которых смутно вырисовывается следующее: поэт распугивает уток, декламируя свои стихи; охотник стреляет в уток, «бережно» нажимая на спусковой крючок; этот охотник крался себе лесом, а теперь поносит поэта и высвистывает своего пса.

8—9 Вместо этого вялого куплета, желая избавиться от назойливых мух (которых дядюшка Онегина давил корявым пальцем на стекле^{107}: см. гл. 2, III, 1–4), Пушкин внес от руки исправление на полях своего экземпляра отдельного издания четвертой и пятой глав (опубликованных 31 января — 2 февраля 1828 г. и переплетенных вместе с главами первой — третьей и шестой):

Кто эпиграммами, как я,
Стреляет в куликов журнальных.[584]

Именно сюда, в это переплетенное собрание глав (МБ 8318), Пушкин вписал одну строку эпиграфа из Вяземского (гл. 1), эпиграф «О Rus!» (гл. 2) и слово «ведьма» вместо «ворон» (см. ком мент. к гл. 5, XXIV, 7–8).

XXXVII

А что ж Онегин? Кстати, братья!
Терпенья вашего прошу:
Его вседневные занятья
⁴ Я вам подробно опишу.
Онегин жил анахоретом;
В седьмом часу вставал он летом
И отправлялся налегке
⁸ К бегущей под горой реке;
Певцу Гюльнары подражая,
Сей Геллеспонт переплывал,
Потом свой кофе выпивал,
¹² Плохой журнал перебирая,
И одевался…

9 Гюльнара — от фр. Gulnare. Эдвард Вильям Лэйн в примечании к главе 23 своего целомудренного переложения «Тысячи и одной ночи» (Edward William Lane, «The Thousand and One Night», London, 1839–1841) пишет (III, 305): «Джюлянар (в просторечии Джюльнар) происходит от персидского gulnar и означает „цветок граната“». Словари это подтверждают.

В поэме «Корсар» (II, XII) Байрон так описывает свою героиню:

That form, with eye so dark, and cheek so fair,
And auburn waves of gemmed and braided hair.