Комментарий к роману 'Евгений Онегин'

на свет кошмарное «Бейрон», которое упорно употребляли Катенин, Вяземский, Рылеев, Языков и другие москвичи-германофилы. <…> (См. также коммент. к гл. 1, XXXVIII, 9)

13 На тройке чалых лошадей… — Ленский приезжает в санях, запряженных тройкой, то есть тремя лошадьми в одной упряжи, в ряд. «Тройка» (с опущенным «лошадей») используется как эллипс, означая экипаж, запряженный тремя лошадьми. <…>

Я заметил, что один из английских переводчиков, Сполдинг (1881), вручил Ленскому поводья, словно английскому аристократу, правящему своим фаэтоном; но действие все-таки происходит в России, где между дворянином и тремя лошадьми помещается кучер.

Слово «чалый» означает более или менее ровное смешение бледно-коричневого тона с сероватым, но иногда имеются в виду и другие оттенки. Здесь чалый видится мне довольно светлым, мягким оттенком коричневато-серого, однако, может быть, я нахожусь под впечатлением воспоминаний о петербургской школе верховой езды. Тургенев — Виардо, описывая лошадиную масть, дают перевод «fleur-de-pecher» — цветок персика (то есть рыжеватый крап на белесом фоне), а Иван Тургенев был в этом деле дока.

Вариант

6 В отвергнутом черновике (2370, л. 77 об.) Онегин играет,

Кий опилив натерши мелом…

XLV

Вдовы Клико или Моэта
Благословенное вино
В бутылке мерзлой для поэта
⁴ На стол тотчас принесено.
Оно сверкает Ипокреной;²⁵
Оно своей игрой и пеной
(Подобием того-сего)
⁸ Меня пленяло: за него
Последний бедный лепт, бывало,
Давал я. Помните ль, друзья?
Его волшебная струя
¹² Рождала глупостей не мало,
А сколько шуток и стихов,
И споров, и веселых снов!

1—7 Вдовы Клико или Моэта… того-сего… [см. также XLVI, 5, 6 — Аи] — Вольтер («Светский человек» / «Le Mondain») видит в «ecume petillante»[607] вина аи «l'image brillante» «de nos Francais»[608].

Байрон («Дон Жуан», XV, LXV, 8) говорит о пене шампанского, «столь белой, сколь расплавленные перлы Клеопатры».

Баратынский в «Пирах» (стих 139) находит в шампанском «подобье жизни молодой» (см. ниже).

Фамилия Жана Реми Моэта (Jean Remi Moet, 1758–1841), основателя знаменитой фирмы шампанских вин и добродушного maire[609]города Эперне, на русском рифмуется с «поэтом». Трема над е в Moet и над i в Ai во французском указывает на расщепление дифтонга на два слога (naif, Baif), и не следует путать ее с диакритическим знаком над i в моей транслитерации русских слов, выбранным произвольно, чтобы передать трансформацию и в его открытую разновидность — ы (ti, Krim, Yazikov и т. д.). <…>

Название прославленного шампанского происходит от французского Ai или Ау — городка в департаменте Марна на севере Франции, где в бассейне реки Марны, близ Эперне, располагались первые виноградники.

Пушкинское примечание 25 — не что иное, как отрывок из послания, адресованного брату Льву (четырехстопный хорей, 36 стихов). Этот стихотворный набросок, написанный в начале декабря 1824 г., так и остался неоконченным. Начинается он так: «Что же? Будет ли вино?»

На первый взгляд кажется, будто Пушкину пришло в голову, что стих 7 строфы XLV гл. 4 может прозвучать как издевка над строчкой из «Пиров» Баратынского, чьи чувства им всегда ревностно оберегались; и он тактично и лаконично цитирует свои собственные прихрамывающие строки в качестве прототипических, с тем чтобы задним числом доказать, что ни в коем случае не имел в виду Баратынского.

Но тому может быть и другая причина, более тонкая.

Вот отрывок о шампанском из «Пиров» Баратынского (изд. 1821 г., стихи 129–139):

И между тем сынам веселья
В стекло простое бог похмелья
Лил через край, друзья мои,
Свое любимое Аи:
Его звездящаяся влага
Недаром взоры веселит
В ней укрывается отвага,
Она свободою кипит,
Как гордый ум не терпит плена,
Рвет пробку резвою волной,
И брызжет радостная пена,
Подобье жизни молодой…

При подготовке издания 1826 г. (то есть сразу после восстания декабристов) цензор не одобрил этой метафоры (стихи 135–136) с ее неуместными свободой и гордостью, и эти строки были заменены (возможно, Дельвигом, как полагает Гофман в своем издании сочинений Баратынского 1915 г.) на «Как гордый конь не терпит плена». Что позволено лошадке, то не позволено человеку.

(В последнем прижизненном издании 1835 г. стоит: «Как страсть, как мысль она кипит» и т. д.).

В одном из писем Баратынскому его друг Дельвиг, следивший за печатанием «Пиров» и «Эды» (публиковавшихся вместе), говорит о своих бесплодных попытках убедить цензора пропустить первоначальные строки: «Монах и Смерть Андрея Шенье