В века старинной нашей славы, Как и в худые времена, Крамол и смуты в дни кровавы, 4 Блестят Езерских имена. Они и в войске и в совете, На воеводстве и в ответе Служили князям и царям. 8 Из них Езерский Варлаам Гордыней славился боярской: За спор то с тем он, то с другим С большим бесчестьем выводим 12 Бывал из-за трапезы царской, Но снова шел под страшный гнев, И умер, Сицких пересев. Когда ж от Думы величавой Приял Романов свой венец, Когда под мирною державой 4 Русь отдохнула наконец, А наши вороги смирились, Тогда Езерские явились В великой силе при дворе. 8 При императоре Петре... Но извините: статься может, Читатель, я вам досадил: Наш век вас верно просветил, 12 Вас спесь дворянская не гложет, И нужды нет вам никакой До вашей книги родовой... 2 Романов — царь Михаил Федорович (правил в 1613– 1645).
ХIII Зачем крутится ветр в овраге, Подъемлет лист и пыль несет, Когда корабль в недвижной влаге 4 Его дыханья жадно ждет? Зачем от гор и мимо башен Летит орел, тяжел и страшен, На черный пень? Спроси его. 8 Зачем арапа своего Младая любит Дездемона, Как месяц любит ночи мглу? Затем, что ветру и орлу 12 И сердцу девы нет закона. Гордись: таков и ты, поэт, И для тебя условий нет. XIV Исполнен мыслями златыми, Не понимаемый никем, Перед распутьями земными 4 Проходишь ты, уныл и нем. С толпой не делишь ты ни гнева, Ни нужд, ни хохота, ни рева, Ни удивленья, ни труда. 8 Глупец кричит: куда? куда? Дорога здесь. Но ты не слышишь, Идешь, куда тебя влекут Мечтанья тайные; твой труд 12 Тебе награда; им ты дышишь, А плод его бросаешь ты Толпе, рабыне суеты. Иное и не столь совершенное выражение той же мысли находим в черновике (тетрадь 2384), которым современные редакторы произвольно заполняют пробел неоконченной повести Пушкина «Египетские ночи» (осень 1835 г.).
*** Закончив строфу XV, Пушкин попытался продолжить поэму и превратил потомка варягов в бедного чиновника в «зеленом фраке побелелом» (отвергнутый черновик, 2375, л. 36). Воображение тут же рисует гоголевского Башмачкина, созданного несколькими годами позже (и имевшего более низкое происхождение): «Вицмундир у него был не зеленый, а какого-то рыжевато-мучного цвета». И вот этого-то потертого молодого человека, предтечу Башмачкина, Пушкин, поразмыслив, сделал героем «Медного всадника». Вот как возвращается домой герой «Медного всадника» Евгений (ч. I, стих 28):
