была очень бедно меблирована, а г-н Берг, расплачиваясь за облигацию наличными, достал их из шкафа, тщательно прикрыв двери в другие комнаты[717].
Кливлендское отделение ФБР не сочло информацию достаточно тревожной, чтобы провести расследование. Если бы они это сделали и довели расследование до конца, это могло бы иметь существенные последствия для приостановленного дела «Внутренняя безопасность — G» (германское направление), заведенного в бостонском отделении. В течение полутора лет никаких других наводящих данных не появлялось, а затем досье Бергов привлекло внимание особого агента Эдуарда А. Соуси, когда «Пилгрим траст компании сообщила о получении письма от г-жи Берг 4 сентября 1943 г. В конверте с почтовым штемпелем «Питсбург, Пенсильвания, 2 сентября» находились чек и напечатанная на машинке записка: «Джентльмены, я прилагаю (денежный перевод на сумму) 10,5 доллара за аренду сейфа № 7165 в течение следующего года. Сейф снят на имя моего мужа Александра Берга и мое. С уважением Мария Берг»[718].
Банковский чек № А-18250 был выписан «Поттер тайтл энд траст компани» в Питсбурге, но ни на конверте, в котором он был отправлен, ни в сопроводительной записке не был указан обратный адрес. Выведенная детским почерком подпись г-жи Берг точно соответствовала ее подписи на соглашении об аренде сейфа в «Мэйфлауэр банк», и Соуси отдал и то и другое в лабораторию ФБР для анализа. По его просьбе питсбургское отделение направило одного из агентов в банк, выписавший чек. Тот сообщил, что кассир «Поттер тайтл энд траст компани» вспомнил, как выписывал банковский чек для г-жи Берг, которую никогда раньше не видел. Кассир сказал, что она упоминала об оплате сейфа, но у него это не связалось с банковским личным сейфом для хранения и он предположил, что она вносила оплату за пользование склепом для хранения урны с прахом[719].
После того как Соуси потребовал, чтобы штаб-квартира ФБР провела в своих реестрах тщательный поиск лиц под именем «Берг Александр», были опрошены следующие лица: Александр Берг, почетный норвежский вице-консул в Сан-Франциско; моряк по имени Адольф Берг; некая г-жа Осбьерн Берг и супружеская пара из Нью-Джерси, носящая то же имя. Никто из них не был связан с подозрительной немецкой четой, арендовавшей сейф в бостонском банке. Обследование регистрационных записей всех отелей Питсбурга также не позволило обнаружить никаких следов неуловимых Бергов[720]. Однако Соуси по-прежнему считал это дело настолько важным, что привлек к нему внимание директора ФБР, написав письмо Дж. Эдгару Гуверу 14 февраля 1944 г.[721]
После продолжительного исследования лабораторий бюро сообщила 27 июли 1944 г., что не удалось идентифицировать почерк Александра Берга с почерком ни одного из известных подозреваемых, на которых у них имеютси досье. Все это не успокоило подозрения Соуси, считавшего, что должна же быть какая-то причина, заставлявшая исчезнувшую пару принимать такие изощренные меры, чтобы скрыть свое местонахождение и в то же время продолжать держать под контролем содержимое своего сейфа. Как показывают архивные документы ФБР, в августе 1944 года он вновь занялся этим делом вместе с Эдуардом Д. Гассаном, помощником прокурора США в Бостоне, с целью получения законного разрешения вскрыть сейф Бергов, чтобы точно установить, что записано на пленке[722].
Однако федеральный прокурор решил, что, возможно, не удастся получить судебный ордер на вскрытие сейфа, «учитывая скудность имеющейся в настоящее время информации относительно как содержимого сейфа, так и происхождения, особенно национальности, обоих субъектов». Поэтому он рекомендовал Соуси прекратить дальнейшее расследование по этому делу «с тем, что оно будет вновь открыто, как только «Пилгрим траст компа-ни» уведомит бостонское отделение о присутствии кого-либо из этих лиц в банке или как только будет известен адрес кого-нибудь из них» [723]. Орлов и не подозревал, что в какой-то момент был на волоске от разоблачения, но теперь его секреты оставались в безопасности в банковском сейфе в самом сердце финансового района Бостона.
Расследование по делу Орловых как — подозреваемых немецких агентов оставалось закрытым до конца войны, поскольку никаких дополнительных наводящих сведений не поступало. «Пилгрим траст компани» сообщала в августе 1944 года, а затем в следующем году о получении чеков в счет оплаты аренды на год от Александра Берга, причем в обоих случаях это были чеки, выписанные «Юнион траст компани» в Питсбурге[724].
Окончание войны в 1945 году положило конец действию правил, регламентирующих использование личных банковских сейфов иностранцами, и ФБР больше не интересовалось продолжением этого дела и не имело на это законного права. В течение последующих пяти лет ежегодные чеки в счет оплаты аренды от Бергов продолжали поступать в адрес банка, и сейф № 7165 оставался не вскрытым. Только 9 мая 1950 г. г-н Берг прибыл лично, чтобы изъять содержимое сейфа. Он рассчитался с банком, возвратил свои два ключа и, объясняя причину прекращения аренды, сказал, что он и его жена «больше не проживают в Бостоне»[725].
Орловы не проживали в штате Массачусетс с 1943 года, но тот факт, что он предпринял дальнюю поездку поездом из Кливленда для изъятия содержимого из сейфа, доказывает важность содержимого. Вполне вероятно, что пленка содержала копию письма Ежову. Орлову было необходимо забрать ее, так как он намеревался осуществить еще одну сенсационную перемену в своей жизни.
Глава 14
Тайны за семью печатями
После долгах лет тайного изгнания в Соединенных Штатах Орлов намеревался выйти из укрытия и опубликовать обвинительный акт против советского террора, вынудившего его бежать для спасения своей жизни. Книга, представляющая собой автобиографию и историю сталинских чисток, должна была служить двойной цели. Помимо сенсационных разоблачений относительно зверской жестокости советского диктатора она была написана таким образом, чтобы подкрепить «легенду» Орлова о своей, карьере, которую он намеревался представить американским властям. Изображая себя скорее жертвой, чем соучастником сталинских насилий, он хотел отвлечь внимание от его собственной роли в руководстве террором НКВД в Испании.
«Тайная история преступлений Сталина» («The Secret History of Stalin's Crimes») была представлена в предисловии как расширенный вариант содержания письма с угрозой разоблачения, которое, как утверждал Орлов, ой написал Сталину в 1938 году, подробно перечислив в нем его преступления. Хотя представленный им материал носит достаточно изобличительный характер, предполагаемое его воздействие на советского диктатора является еще одним обманом Орлова. Однако, чтобы поддержать иллюзию, требовалось до публикации книги вернуть себе копию своего письма Ежову. Если предположить, что на пленке, хранящейся в его сейфе, содержалась копия письма, Орлов, несомненно, понимал, что это могло подвергнуть риску разоблачения перечисленных в нем советских агентов, включая Филби и Маклейна, а также других, возможно все еще активно действующих. Хотя шестьдесят два агента и операции перечислены в списке только под псевдонимами, над расшифровкой которых ФБР пришлось бы здорово попотеть, обнаружение оригинала письма и списка поставило бы под сомнение правдивость Орлова, его утверждение, что он действительно перебежчик, и его столь искусно разработанную легенду, которая объясняла, почему он смог шантажировать Сталина[726].
Подобно любой другой крупной операции, инициатором которой был Орлов, его появление на сцене из тайного американского убежища было спланировано и осуществлено с точным соблюдением всех деталей. На самом деле выбор времени для его появления на свет был обусловлен финансовыми соображениями. Эти соображения он начал учитывать еще задолго до 1950 года, поскольку, несмотря на экономное ведение хозяйства его женой Марией, их денежный резерв в 22 800 долларов сократился к концу 40-х годов до нескольких тысяч долларов. Орлов к тому времени был слишком стар, чтобы начать делать вторую карьеру. Его прежние надежды найти работу в коммерческой администрации после окончания 15 июня 1945 г. «Дайк энд Спенсериан колледжа» в Кливленде разбились после окончания войны. Переход от военной службы к гражданской работе был нелегким делом даже для демобилизованного американского офицера, не говоря уже о пятидесятилетнем бывшем советском генерале, которому пришлось бы конкурировать с массой более
