Тридцатипятилетнюю Уорнер Франклин вряд ли кто назвал бы хорошенькой. Она жила одна в небольшой квартирке в Западном Голливуде вместе с тощей дворняжкой и, к вящей радости Микки, не собиралась податься в актрисы.
Ей не нужны и его деньги. Ей не нужны его благодеяния. Она отказалась от домика в Уилшире и белого «мерседеса». Ему удалось уговорить ее принять в качестве подарка только телевизор с огромным экраном и видеомагнитофон.
— Надо же мне чем-нибудь заняться, когда тебя нет, — объяснила она.
Ему казалось, он ее любит. Но эта мысль, блуждающая в потемках его сознания, была настолько пугающей, что Микки никогда не вытаскивал ее на свет Божий, чтобы разглядеть получше.
— Абби сегодня устраивает один из своих приемов, — сообщил он, подавляя зевоту объевшегося человека.
— Да знаю я, как ты обожаешь эти приемы, — протянула Уорнер, закатывая глаза. — Не волнуйся, дорогой, ты, как всегда, будешь там самым умным.
К тому времени как Микки покинул квартиру Уорнер Франклин, ему казалось, что он стал вдвое выше ростом. Он был бесподобен, великолепный любовник и самый умный во всем этом хреновом мире!
Лаки, будто завороженная, смотрела, как Эйб ест. Он набросился на пищу подобно оголодавшей мартышке, редко прибегая к помощи ножа или вилки, если можно было обойтись руками. Для восьмидесятивосьмилетнего старика аппетит у него оказался просто потрясающим.
Инга не ела. Даже не присела. Но она постоянно находилась поблизости, чтобы подслушивать все, о чем говорилось.
Любопытно, подумала Лаки, а после ее ухода Инга с Эйбом все обсудят? И вообще, какие у них сейчас отношения? Кинозвезда-неудачница и бывший глава студии. О чем им между собой разговаривать?
Когда Лаки занималась сбором сведений об Эйбе, ей попались многочисленные фотографии Инги. В деле нашлось много студийных фото и несколько случайных фотографий Инги и Эйба вместе.
Двадцать пять лет назад, когда Эйбу было всего шестьдесят три, а Инге двадцать с чем-то, она выглядела потрясающе. Великолепная кожа, широко расставленные серые глаза, стройная фигура и чарующая улыбка.
«Видать, тут уж как карты лягут», — решила она.
Лаки рассказала Эйбу все, что смогла за это время узнать. Он казался разочарованным. Ему хотелось большего. Ей тоже.
Из-за мелких проделок и заводиться не стоило. Ну платит студия за шампанское для Микки. Большое дело. Ну пристрастился Эдди Кейн к кокаину. И что из того?
Единственная достойная внимания информация — проделка Микки со сценарием вместе с агентом Лайонелом Фрике.
Интересно, и часто ли такое случалось? Надо будет разобраться.
— Получаешь удовольствие, девонька? — спросил Эйб, склонив голову набок. — Нравится в киношном бизнесе?
— Думаю, буду в восторге, — ответила она честно. — Когда возьму все в свои руки.
Эйбу всегда нравились женщины, знавшие, чего они хотят.
23
Мало нашлось бы такого, чего Купер Тернер не знал о женщинах. Ему попадались лучшие, ему попадались и худшие, а также в промежутке всякие, до которых он мог дотянуться.
Он вырос в Ардморе, небольшом городке рядом с Филадельфией. С девушками путаться начал с тринадцати лет. Не для Купера вырезки из журналов с голыми бабами.
Стоило ему только попробовать, чем все это пахнет, и погоня за женщинами стала главным делом всей его жизни. Череда девиц.
— Тебе бы стать гинекологом, — шутила старшая сестра, когда ему было девятнадцать. — По крайней мере получал бы за это деньги.
Не стань он актером, был бы великолепным мужчиной-проституткой, из тех, что обслуживают только женщин.
В двадцать лет он перебрался в Нью-Йорк, жил в Гринвич-Вилледж, болтался в актерской студии. Его одногодки, дожидаясь своего шанса, работали официантами или на бензоколонках.
Купер ничем таким никогда не занимался. Горячий обед и теплая постель всегда оказывались к его услугам, не говоря уже о женщине.
Когда он наконец добрался до Голливуда, то в первые же дни познакомился с очень красивой актрисой. Через несколько дней он переехал к ней, став ее любовником. Эта связь привела к тому, что фотография Купера появилась в газетах, а она в свою очередь привлекла внимание женщины-агента, устроившей ему второстепенную роль в дешевом фильме для подростков.
К двадцати четырем годам Купер Тернер окончательно превратился к сердцееда. С годами дела его в кино шли все лучше и лучше. Кульминацией стало его выдвижение на «Оскара» в тридцать два года.
«Оскара» он не получил, что его сильно огорчило. Купер перестал появляться на публике и прятался от прессы. В кино он теперь снимался редко, от случая к случаю.
Чем труднее становилось его заполучить, тем с большим энтузиазмом за ним охотились. Ему хотелось жить одному и тихо. Но это оказалось невозможным. Одна женщина сменяла другую. Были и такие, на которых он едва не женился. Купер мечтал иметь детей, но уж больно велика цена — оставаться всю жизнь с одной и той же женщиной.
Все изменилось, стоило ему встретить Венеру Марию. С ней можно пойти на все. Она молода и необыкновенно сексапильна, умна и пройдошлива. Имела тело танцовщицы, ум — бухгалтера, рот — пожирательницы мужчин, а глаза — опытной, все повидавшей женщины. Она была чувственна, потрясающе красива и, самое главное, полна энергии. Один маленький недостаток.
Вопреки всеобщему мнению и заголовкам в бульварных газетенках, он не трахал ее, а она не трахала его. Даже столь популярная история о минете на самом деле была сплошным враньем, хотя он и слышал ее из разных источников, включая Микки Столли, который заржал, толкнув его кулаком в бок, и сказал:
— Мне нравится, когда мои звезды хорошо срабатываются. Тогда все на съемочной площадке счастливы.
Вот кого Венера Мария трахала, так это одного из самых близких друзей Купера Тернера. Женатого человека. И очень даже женатого. А Купер оказался в идиотском положении в роли посредника между ними.
Купер Тернер!
Посредник!
Курам на смех!
Он взглянул на себя в зеркало и покачал головой. В гости к Столли он собирался идти в темно-синем костюме от Армани, белой рубашке и шелковом галстуке, завязанном слабым узлом. Хорошо сшитый костюм — прекрасная приманка для баб. Им по душе возможность его как следует помять.
Купер провел ладонью по темно-русым волосам. На висках уже проглядывала седина, но хороший парикмахер с этой бедой пока справлялся. Глаза оставались ярко-синими. Лицо слегка загорело.
Купер знал, что выглядит хорошо. Не двадцать пять, конечно, но еще в самом соку.
Венера Мария даже не представляла себе, что теряла.
