наконец жареные на открытом огне. Едал я только последние; раз попробовал печеные в духовке, а они оказались не клейкие… такой облом! После этого пробовать свежие вообще не хотелось. Зато
И он блаженно закатывал глаза, в то время как Ана с Мариной понимающе перемигивались.
Они делали паэлью по-валенсиански — не тот ее вариант, который из марисков, то есть морепродуктов, а тот, который из кролика. Никакой курицы! такая паэлья готовится только из кролика — не считая, конечно, непременных улиток; рис должен быть выкрашен желтым, а уже выбор марисков (если они все-таки есть) зависит от вкуса повара. На глубокой сковороде обжарьте в оливковом масле несколько зубчиков чеснока и нарезанный полосками красный перец. Чеснок затем выбрасывается — он и нужен-то лишь чтобы придать привкус маслу; полоски же перца — tiritas — приберегаются на потом. Натрите на терке помидор без кожицы и обжарьте в том же масле. Затем — самое важное: в сковороду выкладываются небольшие кусочки кролика, посоленные и поперченные, туда же пару веточек тимьяна; все это обжаривается на интенсивном живом огне. Когда кусочки мяса приобретут золотистый цвет (ах!), добавьте в сковороду бульон или воду, перец, соль, шафран, после чего смело всыпайте рис (одну часть риса на две воды). Доведя до кипения, убавьте огонь и варите минут двадцать, помешивая лопаточкой; да не забудьте вовремя (незадолго до окончания варки) добавить к рису хорошо вымытых улиток! И, наконец, перед самым окончанием варки сверху укладываются tiritas, в качестве вкусного украшения и завершающего штриха.
И, конечно же, суп гаспачо, блюдо андалусских крестьян, внешне напоминающее русскую окрошку и тоже употребляемое в холодном виде, но готовящееся совершенно иным способом. Чтобы сделать гаспачо — настоящее, а не из пакетов фирмы «Белая курица» — критически необходима батидора, то есть мельница-миксер для свежих овощей. Очистить от кожицы килограмм зрелых помидоров и один средних размеров огурец, нарезать их мелко и поместить в стеклянный сосуд. Измельчить один зеленый перец, небольшую луковицу и зубчик чеснока и тоже бросить в сосуд; наконец, добавить туда чашку хлебных крошек, чашечку оливкового масла, немного уксуса и щепотку соли. Оставить все это на полчаса; затем хорошенько размолоть в батидоре и поместить в холодильник. Блюдо сопровождается нарезанными томатами, луком, огурцом, луковицей, вареным яйцом, сухариками; каждый ингредиент помещается на отдельном маленьком подносике, чтобы едок мог взять то, что ему нравится (желательно пальцами) и, облизываясь от предстоящего удовольствия, по вкусу добавить в свою персональную глиняную миску.
Разумеется, кроме этих нескольких, они готовили массу и других, более сложных блюд, одновременно все больше сближаясь друг с дружкой — очевидно, путь к сердцу Аны лежал через кулинарные тонкости. Уже не раз и не два, исподтишка наблюдая, как быстро и ловко ее домработница чистит жареные каштаны или выковыривает улиток из скорлупы, она ловила себя на внезапном желании заговорить с ней о ванной. Наконец, наступил день, когда она поняла, что больше не может, да и не считает нужным противиться этому желанию.
— Дорогая, — сказала она, — оставь на сегодня дела; я сама это позже доделаю. Я хочу поговорить с тобой неформально… даже больше того — по душам.
Марина не выказала удивления.
— Как Вам будет угодно, — кротко сказала она, села на стул и сложила руки на бедрах.
— Ты сидишь как-то по-школьному, — сказала Ана. — Твоя поза не очень-то вдохновляет на откровенность.
Марина пересела в кресло. Она положила ногу на ногу, выставила локоть одной руки в сторону, другой рукой же подперлась на манер роденовского мыслителя, облокотившись ею на подлокотник.
— Так лучше, — сказала Ана.
— Главное же не поза, верно? — сказала Марина после некоторой паузы и улыбнулась.
— Смотря в каких делах… Но сейчас ты права; я просто не знаю, как начать.
— Начать — всегда самое сложное.
— Да. Наверно, я зря тебя отвлекла. Я еще не готова к этому разговору.
— Как Вам будет угодно, — повторила Марина.
— Это смешно, правда ведь?
— Нисколько, — сказала Марина. — Вообще примите к сведению, что Вы можете делать со мной все что Вам заблагорассудится. Пожалуйста, никогда не смущайтесь моим присутствием или оценкой; по правде говоря, этой оценки просто не существует.
— Ты хочешь сказать, — уточнила Ана, — что вообще не оцениваешь какие бы то ни было мои действия?
— Ага. У меня нет причин поступать иначе.
— Это немного странно… Обычно люди склонны если не обсуждать с третьими лицами, то хотя бы внутренне оценивать поступки других.
Марина пожала плечами.
— Может быть.
— Но так тоже не совсем интересно, — сказала Ана. — Ведь ты живой человек, не какой-то там робот. А если бы я сама попросила тебя что-нибудь оценить?
— Тогда, — сказала Марина, — я оценила бы.
— Ну, так считай, что я прошу.
— Оценить — что?
— Ты знаешь что.
Марина не сумела сдержать легкой улыбки.
— Да, я понимаю, о чем Вы… но оценки тоже бывают разными… я хочу сказать, можно оценивать с одной и той же точки зрения, но как бы в разном разрезе. Например, глядя на быка, один и тот же человек в одно и то же время может оценивать его опасность, красоту, пригодность к работам и так далее, вплоть до качества мяса.
— Не запутывай меня, — попросила Ана, — я уже знаю, что ты весьма и весьма неглупа. Скажи хоть что-нибудь… в любом разрезе, в каком сама хочешь.
— Я случайно зашла тогда, — сказала Марина.
— Я понимаю. И что?..
— Я не смогла выйти. Это было выше моих сил.
— Что ты чувствовала?
— Не знаю, как это назвать. Я будто увидела чудо. Я чуть с ума не сошла; ничего прекрасней я в жизни не видела.
— Продолжай, прошу…
— Все тело у меня защипало, к глазам подступили слезы, дыхание прервалось… я лишилась сил, только и смогла что опуститься на колени. Потом я слегка пришла в себя и принялась созерцать. Мои мысли и чувства исчезли… созерцание захватило меня полностью, и я не могла определять время… Вот, собственно, и все.
Ана помолчала.
— Скажи, — вкрадчиво спросила она, — это случилось от неожиданности — или… или тебе хотелось бы повторить этот опыт?
— Я не могу отвечать на такой вопрос, — сказала Марина медленно, — это против моих правил. Видите ли, этот вопрос касается не только меня, но и Вас; поэтому здесь Ваше дело — приказывать, а мое — подчиняться.
— В таких делах я не могу приказывать кому бы то ни было, — заметила Ана, — не будучи уверенной, что мои приказы приходятся по душе.
— Я уже сказала Вам все, что могла, — возразила Марина. — Мои оценки полностью зависят от Вас; если Вы желаете, чтобы Ваши приказы пришлись мне по душе, то я приму это тоже как приказ и исполню в точности.
