— Вряд ли. Здесь никаких отметин. Впрочем, совку не место на верхушке башни. И Ладалену не место… зачем он сюда явился? Если его заманили, то как? И как к этому делу пристроить Невела?
— Одни следы Ладалена, другие — убийцы, — вставила я, — пусть Редда понюхает его следы и ищет. Ладалена же она нашла.
— Убийца явно использовал вещество, отбивающее запах. Собаки ничем не смогут нам помочь.
Со двора раздались крики и шум. Пришли люди с ломами. Герен легонько подтолкнул меня к люку.
— Альсарена, детка, иди вниз. Я тут еще похожу, посмотрю. Может, что-нибудь найдется. Мы с Реддой потом к вам спустимся.
Я оглянулась с порога.
— Герен.
— Что, дорогая?
Я потопталась на краю дыры.
— Ну… зря ты со мной связался. Одни неприятности.
— Альсарена, — он грустно усмехнулся, — я связался не только с тобой. Я связался с твоим отцом. Давным-давно. Выкинь из головы всякие глупости.
Я вздохнула и выкинула всякие глупости из головы.
Тот, Кто Вернется
'— Жизнь — вне опасности, — прохладная рука Лапушки ласково гладит мой лоб, — Можешь больше не бояться.
Гатвар что-то бурчит из угла, а Лапушка наклоняется ко нме:
— Как чувствуешь себя, парень?
— Хорошо, — выговариваю я. — Тепло.
— Это — жар. Но кризис уже позади. Вот тут, на столике, питье, давай ему раз в полчетверти, а эти пилюли — три раза в день. Перевязки буду делать сама.
Гатвар снова невнятно бурчит.
— Ну, все. Пока, парень, — еще раз касается моего лба и пропадает.
А я лежу на мягком-мягком облаке, укрытый теплым-теплым туманом. Облако чуть покачивается, как лошадь на легкой-легкой рыси. Я не умру, родные. Лапушка — авторитет, второй человек после самого Косорукого. Все так, как ты сказал, дядя. Не будь у меня за спиной вас, может, я и умер бы. Но вы — ждете. Я не могу обмануть вас. Я не человек. Я — нож в броске. А железо не умирает. Мне нельзя умирать. Я же говорил, отец, еще когда ты был живой, я — здоров. Здоров и очень вынослив. Зря ты за меня боишься…
— Не могу больше, — пробивается из ниоткуда чей-то голос, хриплый, измученный, — Мы здесь уроки учим, порицания-поощрения хватаем, а вы… — голос прерывается.
Странный звук — словно воздух выходит из пропоротого бурдюка. Я пытаюсь понять, что происходит, но подняться не могу — теплый туман давит на грудь ремнем фиксации. Косорукий на тайных наших занятиях рассказывал, как правильно крепить ремни фиксации, чтобы не тревожить рану…
Другие звуки — что-то во что-то наливают. И — пьют, жадно и гулко глотая. Наконец мне удается повернуть голову, и я вижу человека у стола. Перед ним — бутылка, в руке у него — кружка, лицо белое с зеленцой, под покрасневшими мутными глазами тяжело набрякли мешки.
— Я бы попробовал сам, — говорит он, — Но у меня нет шансов. Так он сказал, Проверяющий. Смешно, да? Я ведь даже против двоих 'псов' — 'мешок'. Я — 'мешок', понимаешь? Он сразу сказал, что вся надежда на Малыша. Что я слишком стар, чтобы всерьез чему-то научиться. Они ведь до двадцати в Армию свою принимают. Так что ты поздно хотел отправлять сюда Дагварена…
Это — Гатвар, доходит до меня. Я никогда его таким не видел. Он… Он — пьян! 'В зигзаг', как говорят каоренцы…
— Ты ведь знаешь, — шепчет Гатвар, — Ты еще тогда знал, зачем я ползал в ногах у них, врал, что — повар, что ни при чем, зачем унижался и скулил. Вы все знали, вы поняли, вы же помогли мне… Мы так и не простились, Лар, и клятву я принести не мог, какая к дьяволу клятва без Лица, но ты знаешь, ты же видишь… — лицо его жалко кривится, снова этот звук…
Гатвар плачет. Гатвар.
И мне делается холодно. Очень-очень холодно. И пусто.
В глубине себя я понимал, что пришлось ему сделать, чтобы выйти живым из Большой залы Орлиного Когтя. Но — по-детски, глупо, — надеялся, что он смог убежать, спрятаться, притвориться мертвым… А как он мог убежать, как мог спрятаться, когда донжон оцепили по периметру?!.
Он Потерял Лицо. Из-за меня. Он просил пощады. И Мельхиор Треверр отпустил его. Потому что гирот не может притвориться, что теряет Лицо. Он его действительно теряет. И вы, родные, вы могли не брать в руки оружия, и сохранить свои жизни. И остаться навеки неприкаянными тенями без Лица, и никогда- никогда не вернуться. Сущие не могут позвать того, у кого нет Лица. У Неуспокоенных все же остается надежда…
Герен Ульганар
Он сам нашел меня.
— Тебе не кажется, командир, что сегодня твой приказ пахнет совсем нехорошо?
— Кажется. Пойдем со мной. Ты все расскажешь господину Амандену.
Адван удовлетворенно кивнул.
Мы подошли к двери, и я постучал.
— Кто там? — усталый голос.
Сердце дернула жалость.
— Это я. Ульганар. Со мной — Адван.
— Входите.
Он сидел у стола, уронив руки на колени. Резче проступили морщины в углах рта и между бровей. Глаза потухли.
— Слушаю.
Адван уже открыл рот, но я знаком велел ему помолчать.
— Позавчера вечером Адван сообщил мне некоторые подробности по поводу гибели Невела. Позавчера я приказал Адвану молчать. А сегодня я привел его к тебе. Теперь рассказывай, Адван.
— Подожди, — Аманден нахмурился, вглядываясь в лицо моего Каоренца, — Ты хотел сказать, что тебя не было рядом, когда Невел погиб?
— Да, — Адван смотрел на него, сведя брови.
— Почему тебя не было рядом?
— Я пошел к загонщикам.
— Зачем?
— Если они не нашли дракона, взять двоих и пройти по берегу озера. Потому что дракон мог спрятаться там.
— Это Невел придумал?
Адван кивнул.
— Сколько времени ты отсутствовал?
— Не больше шестой четверти.
— А когда вернулся…
— Поднял тревогу. Только… — опустил глаза, — ему-то уже все равно было.
