— Динь-динь-динь!
Колокольчик. Ун и Редда бросились к двери.
— Гав! Гав!
— Госпожа Альсарена-а! Динь-динь-динь! Открой! Скорее!
— Сейчас, Летери! Сейчас!
Я лихорадочно напяливала платье прямо на голое тело. Туфли — на босу ногу.
— Стуро, подожди меня здесь. Скоро вернусь. Я тебя запру.
Два поворота ключа, Стуро и собаки остались в теплой комнате. Лестничная площадка. Засов на внешней двери.
— Летери, что…
— Господин Аманден!
— Что?
Запрокинутое личико, фосфорно-голубое в светлом от порхающего снега мраке. По щекам — две блестящие ленты.
— Отец. Привез… господина Амандена. Его… Он… в смысле… — Летери постучал себя по лбу. Рука тряслась. У меня пересохло во рту.
— Что? Потерял разум?
— Нет… Его сюда… сюда… Его нет… В смысле, совсем… нет…
Удар по голове. Словно обмотанный тряпками молот. Откуда-то сбоку накатила чернота. Невнятная боль в коленях. Пронзительный голосок чайкой кружил по сужающемуся периметру сознания. Потом он вывалился за край тьмы и все кончилось.
Герен Ульганар
Пост в надвратной башне я оставил напоследок. Глазастый, по всеобщему мнению — лучший лучник среди Треверргарской стражи, обещал мне 'глоточек для сугреву'. Морозец сегодня еще крепче, чем вчера. Снег лег окончательно, и теперь будет лежать до весенних оттепелей.
Я устал. Давно уже не приходилось мне столько времени уделять натаскиванию новобранцев. Конечно, треверргарских стражников нельзя назвать новобранцами, многие служат в замке больше десяти лет, а кое-кто и — все пятнадцать. Но особенной муштры они здесь не видели. Замковая стража в основном предназначена для произведения впечатления на приезжающих гостей. Ладно. Грех жаловаться, парни они неплохие, кстати, абсолютно лишенные главного недостатка гвардейцев моих — аристократической спеси…
— О, а вот и господин Ульганар, — Глазастый, ухмыляясь от уха до уха, протягивает фляжку. — Как обещано.
— Спасибо, парень.
Я приложился к фляге. Крепкое сладкое вино. Медовуха.
— Домашняя?
— Ага.
— Эй, капитан, — меня подергали за рукав. — Едет ктось. Вон тамочки.
Действительно, кто-то едет.
— Стой! — крикнул я в темноту, — Кто такие?
— Отец Арамел, — отозвалась темнота.
— Вы вернулись?
— Привезли господина Амандена.
Что? 'Привезли'?
— Он ранен?
— Убит.
О Господи. Нет, быть не может…
Кто-то спустился вниз, отпер ворота. Во двор въехали отец Арамел со своими кальсаберитами, Имори на огромной лошади и какой-то незнакомый человек…
Прибежали полуодетые напуганные слуги, оханья, вскрики, расспросы, все суетились, а я смотрел на телегу. Очертания человеческой фигуры, укрытой плащами, сверху припорошенной снежком… Аманден? Как же так?
Как же так, Аманден?
Отец Арамел распоряжался:
— Разбудите господина Палахара, господина Улендира, родственников. Тело надо перенести в дом, нужны носилки…
Но носилки не понадобились. Имори, спешившись, просто подошел к телеге и поднял тело, заботливо прихватив плащи. Мертвец закоченел на морозе, но Имори было все равно. Он двинулся к замку, и все потянулись за ним.
— Не надо нести его наверх, — сказал отец Арамел в широченную ингскую спину, — Оставь в зале.
Господи, что же это такое? Я ведь знал, знал, что убийца не остановится. Отец Арамел опоздал. Зачем ты поехал с одним Имори, Аманден? Зачем?..
Имори стоял посреди зала, а вокруг суетились, сооружая стол для покойника — приволокли козлы, положили сверху доски, прибежал встрепанный светлоголовый мальчик, слуга Альсарены, тоненько вскрикнул и принялся тормошить Имори:
— Бать! Бать!
— А, это ты, — придержал его за плечо отец Арамел, — Сбегай, позови госпожу Альсарену.
Мальчик покивал и выскочил за дверь.
Стол накрыли чистой скатертью, и Имори осторожно опустил на него сверток, размотал плащи…
Аманден. Смешно, я, кажется до сих пор не верил, что ты действительно…
Как же так, Аманден? Нам же надо было поговорить. Я думал, как стану объяснять тебе… Ничего не надо объяснять. Хоть криком кричи — не дозовешься…
Подошел господин Палахар, посмотрел на труп, хмыкнул, повернулся к незнакомому человеку, приехавшему с кальсаберитами.
— Вы, насколько я понял, сопровождающий от места происшествия?
— Да, господин дознаватель.
— Хорошо. Давайте чуть-чуть переместимся…
— Где?!
— Где?
Эрвел и Рейгред. Кинулись к отцу. Рейгред замер в полушаге от стола, прошептал что-то побелевшими губами, осенил себя Святым Знаком и медленно опустился на табурет. Эрвел мотал головой, словно отгоняя морок, потом схватил мертвую руку и сразу выпустил, будто ожегшись. Оляделся беспомощно, сгреб в охапку Рейгреда, притиснул к себе. Я сделал движение к ним, но тут прибежали женщины. Вдова Невела Треверра завопила, ей вторили Кресталена, сестра Амандена и ее дочь, Канела. Вихрем влетела Альсарена, белая, как смерть, молча растолкала женщин. Медленно поднесла руку к губам, потом так же медленно потянулась к Амандену. Пальцы коснулись черной спекшейся раны на лбу у него, задрожали и она молча рухнула на грудь мертвому, и чужие спины загородили ее от меня. Господи, бедная девочка… Я знаю, как ты его любила. Он тоже очень любил тебя, Альсарена. Очень любил…
— Угорел, угорел! — в зал ворвался слуга, размахивая руками:-Убийство! Господин Улендир!
Что? Еще одно убийство?!
Отец Арамел шагнул слуге навстречу:
— Где он? Вы его вынесли? Что с телохранителями?
— Тамочки, — плачущим голосом выкрикивал слуга, — С ним остались! Мы дверь-то вышибли, а там… воняеть!
