— Смерть Малкольма для вас не имеет никакого значения, не так ли?
— Как раз наоборот, она безмерно усложнила мою жизнь, мадам, — добавил он, впервые назвав её так. — Это серьезное осложнение для нас обоих.
Она решила принять его, сидя за рабочим столом Малкольма и в его кабинете, потому что её будущее было поставлено на карту и она должна была иметь в своём распоряжении всю дьявольскую хитрость этого человека и ещё много сверх того. В своей комнате она была бы менее уверена в себе, хотя обычно в будуаре она чувствовала себя уверенней всего. Не поэтому ли мужчины имеют кабинеты, а мы ограничены кушеткой и женственным интерьером полуспальни?
— Как можно опять все упростить, Андре?
— С первым осложнением вы уже справились.
Когда она в горе спешила укрыться в миссии, он перехватил её и почти волоком втащил к себе в кабинет, набросившись на неё с проклятиями, едва была закрыта дверь, зло тряся её и говоря: «Ты что, с ума сошла, сука бестолковая? Возвращайся в его дом, оставайся там и не смей трогаться с места, тебе нельзя прятаться здесь или ты погубишь себя! Возвращайся туда, дура, мы встретимся позже и поговорим, только, ради Христа, ничего не подписывай и ни на что не соглашайся, ну, шевелись, убирайся отсюда!»
— Вы были совершенно правы, Андре, — сказала она, не сердясь на него за грубость и жестокость, прекрасно все понимая. — Спасибо, что вы сказали мне все так, чтобы это дошло до меня, пробилось через мою боль. Это было первое. Что дальше?
Морщины на его лбу стали глубже. Это была новая Анжелика, неизвестная её сторона и неожиданная. Раньше он дважды видел такую перемену в мужчинах, ни разу в женщине. Оба были вражескими шпионами, которых отпустили после страшнейших пыток. В качестве объяснения врачи могли предложить только одно: эти люди перестали бояться, бояться новых пыток, бояться смерти. Их подтащили к самому краю, и они выжили и были теперь убеждены, вне всяких сомнений, что выживут снова, что бы с ними ни делали, или умрут, а это уже не имело значения. Врачи сказали, что сама смерть перестала иметь значение до того дня, отделенного от них неделями, месяцами или годами, когда первобытный ужас снова поднимет в их душе свою мерзкую голову, как это обязательно должно было произойти.
Бедная Анжелика, она сидит передо мной такая уверенная, такая величественная. Настанет день, когда все это выплеснется наружу, разорвет тебя на куски. Справишься ли ты с этим или окончишь свои дни в сумасшедшем доме?
Сам он раньше готов был поспорить, что столько бед окажутся непомерным бременем для такой юной девушки: побег отца, похищение приданого, изнасилование и беременность, убийство насильника у неё под окном и вот теперь ещё одна ужасная смерть, о которой он и все Поселение знало в самых ярких подробностях. Он и Сератар тогда ожидали, что её рассудок помутится, по крайней мере на несколько месяцев, до сих пор ждали, когда это произойдет, так и не поверив Хоугу, которого подробнейшим образом расспросили обо всем.
Если Хоуг способен сотворить это чудо, со злостью подумал он, почему врачи не могут вылечить эту растреклятую английскую болезнь? Это несправедливо.
— Жизнь несправедлива, не так ли?
— Да, — кивнула она. — Совсем несправедлива.
— Он оставил завещание, указав в нем вас как свою наследницу?
— Я не знаю. Малкольм никогда не упоминал о завещании.
— Анжелика, в будущем, говоря о нем, называйте его своим мужем, а себя — его вдовой.
— Зачем?
— Чтобы установить, помочь установить своё право на его имущество. — Он увидел, как она кивнула, поражаясь её самообладанию. Не воля ли это Господа, что она имеет силы казаться такой спокойной?
— Если никакого завещания нет, это что-нибудь меняет?
— Мы пытаемся выяснить это. Было бы лучше всего, если бы имелось такое, которое назначает вас наследницей. Это было бы лучше всего. Далее, вы должны вернуться с… с его останками в Гонконг. Будьте готовы к тому, что его мать поведет себя враждебно — на людях старайтесь быть с ней дружелюбной. Вы должны присутствовать на похоронах, разумеется, в соответствующем облачении. — Здесь он добавил: — Возможно, Анри мог бы дать вам письмо к нашему послу, вы уже знакомы с ним?
— Да. Мсье де Жеруар. Анри «мог бы»? Что за письмо он мог бы написать для меня?
— Если бы Анри удалось убедить, по его настоятельной рекомендации вы могли бы быть отданы под защиту Жеруара как подопечная государства. По моему глубокому убеждению, вы являетесь законной вдовой покойного тайпэна, Малкольма Струана. Если Анри уверенно поддержит нас, это могло бы стать государственной политикой.
— Значит, мне нужна серьезная поддержка?
— Я в этом уверен. Анри — нет.
Она вздохнула. Она и сама пришла к тому же выводу. Но государственная политика? Это была новая идея, возможность, которую она не учитывала. Государственная политика означала бы защиту Франции. Это стоило чего угодно — нет, ничего угодно.
— Что я могла бы сделать, чтобы уговорить Анри?
— Я мог бы сделать это для вас, — ответил он. — Я бы попытался.
— Тогда, пожалуйста, приступайте немедленно. Сегодня вечером вы мне скажете, что я могу сделать взамен. Время перед обедом вас устроит или завтра утром — когда хотите.
Говорить больше было не о чем. Завтрашний день подошел бы лучше, сказал ей Андре и откланялся; и перед тем как принять следующего гостя, мистера Ская, она откинулась на спинку кресла и улыбнулась в потолок, гадая, какова будет цена.
Подопечная французского государства? Ей понравилось, как это звучит, ибо она понимала, что ей понадобится вся помощь, какую она сможет отыскать, чтобы вступить в сражение с великаншей-людоедом из Гонконга…
И сейчас, свернувшись калачиком в другом кресле Малкольма, в апартаментах тайпэна наверху, заперев дверь изнутри, она почувствовала, что это идея нравится ей ещё больше, и снова стала гадать о цене. Это будет стоить дорого. Этих золотых монет, о которых никто не знает, будет достаточно для начала, потом рубиновый перстень, теперь у меня есть печать, печать Малкольма.
Она положила все на место и заперла тайник.
Удовлетворенная прогрессом, достигнутым в первый день её новой жизни, она закрыла глаза и уснула без сновидений. Разбудил её стук в дверь. Часы показывали почти половину пятого.
— Пожалуйста, кто это?
— Джейми, Анжелика.
Волна радостного ожидания окатила её. Оставайся спокойной, предостерегла она себя, отпирая дверь, лед, на который ты ступила, очень тонок, а черная вода под ним сулит смерть.
— Хеллоу, Джейми, дорогой, входите, прошу вас. — Она снова опустилась в кресло мужа, показав ему на кресло напротив, в котором всегда сидела сама. Эта перемена доставила ей удовольствие. — Вы выглядите таким измученным, таким печальным.
— Я все никак не могу свыкнуться с мыслью о его смерти и, ну, со всеми переменами, Анжелика.
— Да. Это очень трудно.
— Вы тоже изменились. Позвольте… позвольте мне сказать, какая вы удивительная, такая сильная и, ну, вы знаете.
— В том-то вся и проблема, Джейми, что не знаю. Я знаю лишь то, что случилось, и могу принять это, приняла это. Мои слезы… мне кажется, я, наверное, выплакала все слезы, отпущенные мне в этой жизни. Поэтому пока что никаких слез. Вы виделись с сэром Уильямом?
— Да. Скай сказал, что вернется сюда около шести, если это удобно. — Он видел, как она рассеянно кивнула.
— Он ведь вам не нравится, Джейми, правда?
— Мне вообще не нравятся адвокаты, их появление всегда предвещает неприятности, хотя он не плохой человек. Я думаю, он вам вполне подойдет. Если почувствуете тревогу, сообщите мне немедленно. Мал… Малкольму он нравился, и вам нужен кто-то, кто будет вас представлять.
