— Колетта?
— Да, Колетта. Ваша Колетта. А почему это тебя так удивляет?
Мальчик с минуту подумал, потом сказал:
— Нет, не удивляет. Пожалуй, так оно и должно быть.
— Ее отец давний член конфедерации труда, — пояснил секретарь.
— Да, но он горький пьяница, а это неважная реклама, — заметил Доменк.
Профсоюзный работник пожал плечами и снова уселся на край стола.
— Обожди меня минутку, — обратился Доменк к Жюльену, — я скоро ухожу. Пойдем вместе.
Жюльен опустился на скамью рядом с ним.
— Ты только что упомянул о вашем мастере, — сказал секретарь. — Думаешь, он мог бы вступить в нашу конфедерацию?
— Он славный человек, — проговорил мальчик. — Я на него пожаловаться не могу.
Взрослые снова рассмеялись.
— А ты когда-нибудь слыхал о «Боевых крестах»?
Жюльен отрицательно качнул головой, помедлил, а потом спросил:
— А что это такое?
Мужчины рассмеялись еще громче.
— Ты, видать, не больно в курсе дела, — сказал секретарь. — Надо будет тебе еще многое разъяснить. А пока выслушай добрый совет: не говори своему мастеру, что ты собирался пригласить его сюда. Не думаю, что ему это понравится.
— И все же, уверяю вас, он славный человек, — повторил мальчик.
— В этом я не сомневаюсь… — заметил Доменк.
Профсоюзный работник прервал его:
— В таком случае он не находился бы среди этого сброда.
— Он не принимает особого участия в их делах, — заметил Доменк. — Я думаю, он просто проявил слабость. Хозяин кондитерской — член так называемой народной партии[6] , он-то и втянул Андре в организацию «Боевых крестов». Должно быть, малость польстил мастеру, сказал, что там нужны такие силачи, как он.
— Да, Андре — настоящий силач, — вмешался Жюльен. — Он хватает мешок муки в сто килограммов и без остановки поднимается с ним на четвертый этаж.
— Знаю, — отозвался Доменк. — И он очень гордится своей силой. Знаю также, что когда он выходит из себя, то не награждает тумаками учеников, а обрушивает свой кулак на жестяные коробки, стоящие перед ним.
Жюльен рассмеялся и подтвердил:
— Верно. И когда мастер одним ударом сплющивает коробку, значит, он озлился не на шутку.
— И после этого он сразу успокаивается? — спросил секретарь.
— Да, — ответил Доменк. — Если бы в организации «Боевых крестов» все были такие, как Андре, думаю, можно было бы не очень тревожиться.
— Ну, а помощник мастера? — спросил секретарь.
— Виктор? Тоже малый неплохой, — сказал Жюльен, — но, по-моему, профсоюз его мало интересует.
— Знаю, что он осмеивает наше профсоюзное собрание, — заметил Доменк, подмигивая Жюльену, — но он ведь паясничает по любому поводу. Главное другое: Виктор копит деньги. И девушка, с которой он гуляет, ему под стать. Когда они сколотят себе капиталец, то поженятся и заведут собственное дело.
— Все ясно, — вмешался профсоюзный работник, — эти люди для нас потеряны.
— К тому же, — продолжал Доменк, — Виктор в этом году уходит в армию, поэтому он так или иначе…
С минуту все молчали, потом Доменк поднялся с места и направился к столу. Жюльен последовал за ним. Они попрощались с секретарем и вышли.
На улице было совсем темно. Мальчик вздрогнул. По мосту они шли молча, потом Жюльен спросил:
— Вы не против, если мы пойдем не вдоль откоса, а по центральной аллее?
— Говори мне «ты», — предложил Доменк. — Хоть я и помощник мастера, а ты пока еще ученик, по-моему, мы вполне можем дружить.
Мальчик свернул направо. Доменк пошел рядом, прибавив:
— Боишься, что они тебя увидят? Не беспокойся, днем раньше, днем позже все равно узнают. Впрочем, если б они не узнали, тебе незачем было бы вступать в профсоюз.
Он сделал паузу, потом спросил:
— Ты по крайней мере не трусишь?
Они миновали освещенную зону и шли теперь по аллее между кустарников. Мальчик пытался разглядеть лицо своего спутника, но было слишком темно.
— А чего мне трусить? — спросил он.
— Ты прав. Я сказал глупость. Ты сумеешь за себя постоять. Надо только, чтобы ты хорошенько знал свои права. Я тебе растолкую что к чему. Давай встретимся как-нибудь во вторник. Во всяком случае, если что стрясется, приходи сюда в часы дежурства или передай через Колетту Паризо.
Поднимаясь в гору, Доменк тяжело дышал; он умолк. Когда они подошли к перилам бельведера, он опять заговорил:
— Очень славная она, ваша Колетта. И мужественная, удивительно мужественная. Но все-таки бедняжка…
Он не закончил фразы. Несколько минут они шли в молчании, потом Жюльен услышал, как Доменк прошептал:
— В сущности, может, из-за этого… Из-за всего этого…
36
Вечером Колетта вышла из кондитерской в ту самую минуту, когда Жюльен направлялся в кинотеатр, неся ящик со льдом, наполненный мороженым. Ветер по-прежнему обжигал щеки. Улица была совсем пустынна. Жюльен прошел несколько шагов рядом с Колеттой. Он повернул голову. Девушка улыбалась. И эта грустная улыбка, казалось, таила в себе одновременно призыв к мужеству.
Еще некоторое время они шли в молчании. Они уже не в первый раз выходили вместе из кондитерской и всякий раз шли рядом до самой площади Греви, почти не разговаривая. Там они расставались: Жюльен переходил площадь и направлялся к кинотеатру, а молоденькая продавщица исчезала в тени больших деревьев, росших вдоль тротуара.
В тот вечер мальчик не стал дожидаться, пока они дойдут до площади. Когда они немного отошли от кондитерской, он быстро оглянулся и вполголоса спросил:
— Вы можете обождать меня минутку?
— Только не здесь.
— Конечно, не здесь, а где-нибудь за площадью Греви. Идите медленнее, я вас догоню.
— А зачем я вам понадобилась?
Жюльен поколебался, опять поглядел на Колетту и прибавил:
— Я хочу поговорить с вами о профсоюзных делах.
— Тогда не задерживайтесь, — сказала девушка. — Я подожду вас возле улицы Мале.
Мальчик зашагал быстрее; иногда он даже бежал, то и дело перекладывая ящик из одной руки в другую.
Принося мороженое в кинотеатр, он иногда заходил в зал и несколько минут смотрел киножурналы или документальные фильмы. Бывали вечера, когда ему удавалось быстро возвратиться в кондитерскую,
