работавший заступом возле стены, посмотрел на него и крикнул:
— Эй, малый! Разве не знаешь, что собак на кладбище водить нельзя?
Жюльен остановился, но промолчал. Тогда человек крикнул громче:
— А ну, проваливай отсюда, не то я твоему псу сверну голову.
Мальчик все еще мешкал. Могила дяди Пьера была совсем рядом — он видел чуть привядшие цветы на ней.
Он уже собрался уйти, но тут из ризницы вышел священник и спросил:
— Что случилось, Мартен?
— Да вот мальчишка привел сюда собаку, она все могилы загадит!
Священник посмотрел на Жюльена и неторопливо направился к нему. Подойдя ближе, он спросил:
— Что ты тут делаешь, мальчик?
— Я пришел на могилу дяди, господина Дантена.
Священник был высок и худ, он слегка сутулился. На носу у него были очки в железной оправе. Улыбнувшись, он сказал:
— Как же, теперь я тебя узнал. А это — Диана. Его славная Диана.
Он нагнулся и погладил собаку. Она завиляла хвостом, задев его сутану. Священник выпрямился.
— Ты принес сирень, — сказал он. — Это хорошо. Но цветы, положенные в день похорон, еще почти свежие. Видишь? Последние дни было прохладно, а вчерашний дождь пошел им на пользу.
Жюльен двинулся за священником; тот шел к могиле, осеняя себя крестным знамением. С минуту они стояли рядом, не говоря ни слова. Собака уселась между ними.
— Тебе надо было захватить посудину и поставить в нее сирень, — заметил священник. — Я, пожалуй, что-нибудь найду.
Он повернулся, обвел глазами кладбище и направился к могиле, на которой виднелась старая, заржавевшая металлическая ваза.
— Держи, — сказал он, — родственники сюда не часто приходят. Поставь в нее цветы, а потом принесешь что-нибудь из дома.
Жюльен сполоснул вазу и наполнил ее водой. Когда он возвратился к могиле, священник все еще неподвижно стоял возле нее, скрестив руки на груди.
— Твой дядя был хороший человек, — сказал он. — Господь бог, без сомнения, поместил его среди праведников. Надеюсь, ты ежедневно молишься за упокой его души.
Жюльен утвердительно кивнул.
— Вот и хорошо, — похвалил его священник. — До свидания, мальчик.
Жюльен поблагодарил его; потом еще немного постоял у могилы.
— Дядя! Милый дядя! Если рай существует, я уверен, что ты в раю, — прошептал мальчик. И покинул кладбище.
Он медленно брел по дороге, а ветер дул все сильнее и сильнее. Небо, казалось, нависало все ниже. Слева темнел лес, словно наполовину вросший в землю.
Жюльен оставил собаку у папаши Панона. Когда он вышел со двора, на лоб его упали первые капли холодного дождя.
— Поторопись, — крикнул ему вслед старик. — Может начаться ливень.
Быстро крутя педали, мальчик покатил по дороге. Попутный ветер толкал его в спину, но он тем не менее ощущал огромную усталость. Ему хотелось растянуться на траве, покрывавшей откос, и долго лежать там — в полном одиночестве.
Часть четвертая
47
Господин Петьо решил в тот год закрыть кондитерскую с семнадцатого августа, когда Виктору надо было идти на военную службу. Всю последнюю неделю хозяин не переставая шутил.
— Чертов Виктор, до чего ему везет! — говорил он. — Мы будем отдыхать жалкие две недели, а он будет жить в свое удовольствие не один год. Ведь военная служба — самое разлюбезное дело, бьюсь об заклад, что он останется на сверхсрочной.
— Ну, я держусь иного мнения, — возражал Виктор, — с меня хватит и полутора лет.
— Если вы даже не захотите остаться на сверхсрочной, — настаивал хозяин, — они найдут другой способ подольше вас там задержать. Впрочем, я вас хорошо знаю и уверен, что из двух недель вы одну будете проводить на гауптвахте. Так что вам волей-неволей придется прослужить второй срок.
Все смеялись, а Виктор отшучивался, говоря, что он уж как-нибудь выйдет из положения — устроится поваром в офицерскую столовую.
— Ну, на этом месте долго не усидите, — уверял хозяин. — Скоро начнется война, и на такие должности станут определять людей пожилых, вроде меня, или папенькиных сынков.
Как только разговор заходил о войне, хозяин никому не давал слова вставить. Он рассказывал о войне 1914 — 1918 годов о
— Если дойдете до Берлина, непременно привезите мне хоть какой-нибудь сувенир.
— Ладно, — согласился тот. — Привезу вам ожерелье из ушей немецких солдат.
Хозяйка громко рассмеялась; каждый день она по любому поводу заводила разговор об ушах немецких солдат, которые Виктор пообещал ей привезти.
— Во всяком случае, можешь не беспокоиться, — заявлял хозяин, — сувениров у тебя будет достаточно. Когда начнется война, мы все пойдем. Как говорится: ранец за спину, и вперед!
Это была его излюбленная фраза, и он без конца повторял ее.
— А в кондитерской останутся одни только ученики, — говорила госпожа Петьо.
— Ну нет, на это не надейся. Призовут даже шестнадцати-семнадцатилетних, так что тебе придется поискать других учеников или управляться самой, вместе с сестрою.
Все смеялись, даже когда хозяин заявлял:
— Будущая война превратится в ужасную бойню, у тех, кто окажется на передовой, не будет никаких шансов на спасение; да и в тылу будет «весело» — не забывайте о самолетах и газах!
Несмотря на эти разговоры, они с легким сердцем провожали Виктора: он отправлялся в гарнизон неподалеку от Страсбурга.
— Вот счастливчик! — воскликнул господин Петьо. — Попал в переднюю ложу, да еще с бесплатным билетом!
Пятнадцатого августа был понедельник, и хозяин решил, что во вторник надо работать — все привести в порядок, все вымыть и вычистить, прежде чем закрыть кондитерскую.
— Так или иначе, а свои пятнадцать дней мы отдохнем, — сказал он. — С семнадцатого по тридцать первое августа.
Никто ему не ответил. Только Виктор, едва хозяин переступил через порог, сказал с усмешкой:
— Да, этот умеет выжать все соки. Я рад, что снимаюсь с якоря. Господин Петьо прав: даже война покажется каникулами после работы в его заведении.
Жюльен приехал домой шестнадцатого поздно вечером. Он долго ждал этого отпуска, и ему показалось, что отдых начался по-настоящему в ту минуту, когда родители отправились спать, а он остался в комнате один. Мальчик долго стоял не шевелясь перед полкой, где выстроились его книги. Он медленно
