читал заглавия, затем снял несколько томиков, полистал и поставил на место. Опустился на кровать и так застыл, ничего не делая, почти ни о чем не думая. В глубине души он все время ощущал радость от сознания, что он в отпуске, но к этой радости уже примешивалось чувство пустоты, которое овладевало им всякий раз, когда он приезжал на денек домой. Жюльен долго не мог заснуть, он вяло боролся против этого горестного чувства: оно поднималось откуда-то из самых недр его существа. Теперь он знал, что не любит ремесла, которому учится, и все же минутами ему казалось, что отпускное время будет тянуться бесконечно и томительно.
Утром он отправился на поиски кого-нибудь из товарищей. Те, кто, как и он, работал, либо уже побывали в отпуске, либо еще не получили его; те, кто продолжал учиться в школе, были на каникулах. Гимнастический зал в августе был закрыт. Зной тяжело нависал над будто вымершим городом.
После полудня Жюльен наконец повстречал одного приятеля — Жака Габе.
— Ты куда? — спросил он.
— На теннис, — ответил Жак. — Проводи меня.
По дороге Жюльен рассказал товарищу, что он делает в Доле.
— Не больно веселое занятие, — заметил Жак. — Я тоже уехал из дому, поступил в лицей. Это лучше. Напрасно ты не последовал моему примеру: мы живем спокойно, лекции слушать куда интереснее, чем сидеть на уроках, а потом там есть славные ребята.
Жак вошел на площадку, обнесенную проволочной сеткой, где уже стояли несколько мальчиков и две девочки. Усевшись на раму велосипеда, Жюльен несколько минут следил сквозь проволочную сетку за игрой. В перерыве между партиями Жак подошел к нему.
— Я бы предложил тебе поиграть с нами, — сказал он, — но для этого надо быть членом спортивного клуба. А кроме того, нужна специальная одежда.
— Жак! Вы скоро? — позвала одна из девочек.
Он обернулся и помахал рукой.
— Я тебя покидаю, — сказал он Жюльену. — Если хочешь, можем встречаться в бассейне для плавания, я хожу туда каждое утро. Извини, меня ждут.
Жюльен улыбнулся. Он понял, что ему следует уйти.
Ведя велосипед, он через парк возвратился домой.
На следующий день, в десять утра, он уже был в бассейне для плавания. Через несколько минут появился Жак, казалось, обрадовавшийся встрече. Они немного поболтали, а потом пошли купаться, плавали наперегонки и перебрасывались спасательным кругом и мячом. Когда они вылезли из воды и уселись погреться на солнышке, появились мальчики и девочки, которых Жюльен видел накануне на теннисе. Жак поздоровался с ними, когда они шли в кабину переодеваться. Когда они вышли оттуда, Жак поднялся. Их разделял бассейн. Казалось, Жак колеблется.
— Плывите сюда! — крикнула одна из девочек.
Он ничего не ответил. Улыбнулся ей, но все еще был в нерешительности. Жюльен смотрел на вновь пришедших. Они его как будто не замечали. Тогда он протянул руку товарищу и сказал:
— Я пошел. Тебя зовут друзья.
Жак пожал ему руку, бросился в воду и переплыл бассейн, поднимая фонтаны брызг, сверкавших на солнце.
Когда Жюльен вернулся домой, мать внимательно посмотрела на него.
— По-моему, тебе скучно. У тебя грустный вид.
— Совсем мне не скучно, — возразил он. — Напротив.
После обеда он снова вскочил на велосипед и уехал. Почти весь отпуск он провел таким образом. Каждый день выезжал на дорогу и катил то к Брессу, то к горам Паннесьер или Ревиньи. Когда он мчался по ровной дороге или медленно съезжал с горы, он воображал, будто сидит за рулем своего автомобиля. Рядом с ним была жена — девушка с улицы Пастера, — и он безостановочно говорил с нею.
— Видишь эту дорогу? — спрашивал он. — Когда я был мальчишкой, сколько километров я исколесил по ней! И в полном одиночестве.
— Разве у тебя не было товарищей?
— Были, но мы отдыхали в разное время. А потом, после того как я ушел из школы, те, кто продолжал учиться, не хотели дружить со мной. Им было зазорно появляться на улице вместе с учеником кондитера. Они водили компанию с девочками, которые не желали даже подать мне руку.
Мысленно произнося эту фразу, Жюльен снимал руки с велосипедного руля и смотрел на них. У него уже были мужские руки. Жесткие, немного шершавые, со следами ссадин и ожогов. Время от времени он ощупывал свои мускулы или с довольной улыбкой глядел, как они перекатываются под кожей, и радовался, что у него такие упругие и твердые мышцы.
— Белоручки несчастные, — бормотал он, — слишком они о себе воображают.
Несколько раз отец предлагал ему навестить брата.
— Обязательно схожу, — отвечал Жюльен, — но я все время с товарищами.
— Чего ты от него хочешь? — вмешивалась мать. — Он жил не дома, привык к самостоятельности и выходит из-под нашей опеки.
Все же и она часто говорила Жюльену:
— Как бы то ни было, а тебе надо повидать брата, сынок. И не так ведь это трудно.
Когда, наконец, Жюльен отправился к Полю на склад, там разгружали огромный грузовик с сахаром. Мальчик поздоровался с братом и невесткой; они следили за работой, пересчитывали мешки и что-то записывали в блокноты. С минуту он постоял рядом, потом, видя, что никто не обращает на него внимания, ушел.
Дома дни тянулись медленнее, чем в Доле. Но зато они были не так утомительны, никто на него не кричал, и он был совершенно свободен; однако время, казалось, остановилось, будто его придавил летний зной, от которого задыхался город.
48
Тридцать первого августа Жюльен первый возвратился в кондитерскую. Помещение магазина и столовая были еще заперты, но хозяева, должно быть, уже вернулись — ключ от комнаты торчал в двери. Мальчик вошел, поставил чемодан и распахнул окно. Ворвался ветер, и в душной комнате сразу стало свежее. Жюльен принялся выкладывать вещи из чемодана, и тут он услышал шаги на лестнице. Он подошел к порогу. В дверях стоял круглолицый, краснощекий малый с темными волосами и большим, чуть вздернутым носом.
— Вы служите у Петьо? — спросил он.
— Да, — ответил Жюльен.
— Я новый помощник мастера. Меня зовут Эдуар Корню.
— А я — здешний ученик, меня зовут Жюльен Дюбуа.
Эдуар вяло пожал руку Жюльену и вошел. Он раскатисто произносил звук «р» и растягивал слова.
— Хозяев дома нет? — спросил он.
— Не знаю, — ответил Жюльен. — Я сам только что приехал. Во всяком случае, они уже вернулись из поездки.
— Я оставил чемодан в кафе, — сказал Эдуар, — схожу, пожалуй, за ним.
— Вот ваша кровать, а это ваш шкаф.
Корню посмотрел на Жюльена и сказал:
— Раз уж нам предстоит вместе работать, давай говорить друг другу «ты».
— Ко мне вы можете обращаться на «ты», — сказал мальчик, — но хозяин не разрешает ученикам говорить «ты» мастеру и его помощнику.
Эдуар состроил гримасу, но ничего не ответил. Когда он переступал порог, Жюльен прибавил:
